Да, под таким углом он этот вопрос никогда не рассматривал. Случай, описанный старым доктором, виделся ему любопытным медицинским феноменом, но выжившего мужчину он никогда не рассматривал как самодостаточную личность.
– Ты хочешь сказать, что среди них встречаются хорошие ребята? – Людмила подалась вперед. Харон тоже подался, не в силах отвести взгляд от чудесной картины, внезапно открывшейся в вырезе ее шелкового платья. На мгновение он даже потерял дар речи: и от картины, и от собственных догадок.
– Давай предположим, что среди них встречаются высокоинтеллектуальные особи, способные контролировать свои… инстинкты. – И взгляд от Людмилиного декольте он мужественно отвел. В конце концов, чем он хуже вампиров? Он тоже в состоянии контролировать свои инстинкты.
– Тогда это должен был быть первородный вампир. – Людмила лукаво улыбнулась и откинулась на спинку своего стула. Неужели, догадалась о том, какие низменные, какие приземленные у него мысли? – Но ты сам говорил, что эпидемия вампиризма началась после того, как в Гремучем ручье поселились эти… – Она задумалась, вспоминая фамилии.
– Фон Клейсты, – помог ей Харон. – Да, я смею утверждать, что именно с их подачи началась эта трагедия. Возможно, в результате каких-то научных экспериментов.
– То есть, ты на полном серьезе предполагаешь, что они могли ставить эксперименты на живых людях?
Харон кивнул. Людмила несколько секунд о чем-то размышляла, а потом тоже кивнула.
– Хорошо. Сам факт вампиризма не отменяет научный прогресс. Этот фон Клейст мог быть высокообразованным упырем. Так сказать, с научным подходом. Но даже с таким допущением мы снова упираемся в одну и ту же проблему.
– Какую? – Ему и в самом деле было интересно. Сказать по правде, ему было интересно даже тогда, когда эта женщина говорила полную ерунду. Вот такой феномен.
– От первородного вампира не может произойти разумный обращенный вампир. Они плодили безмозглых голодных зомби. Так?
– Получается, что так, – согласился Харон.
– И глупо было бы представить, что сам раненный аж двенадцать раз Отто фон Клейст явился в партизанский отряд, где его мужественно спас мой предок. Уж кого-кого, а этого упыря все местные партизаны должны были знать в лицо. Согласен?
Харон снова кивнул.
– И тот человек покинул отряд, оставив всех в живых, не натворив никаких бед. То есть, проявил не только силу воли, но и в какой-то мере гуманизм. В итоге мы имеем вампира, который наверняка не был первородным, но при этом во время обращения…
– Инфицирования, – мягко поправил ее Харон.
– Ок, пусть будет инфицирование! Который после инфицирования сумел сохранить не только интеллект, но и душу. Как бы пафосно это не звучало. Так?
– Вполне вероятно. – Харону нравилось с ней соглашаться. И дело было не в феминизме и не в патриархате. Просто нравилось и все.
– В таком случае, у меня первый вопрос. Кто он? Кто этот разумный и высокодуховный вампир?
– Я бы задал другой вопрос.
– Задавай!
– Каким образом ему удалось сохранить разумность и высокодуховность?
– Это вопрос научный. – Людмила мотнула головой. – А меня интересует практическая часть истории. Какой человек сумел пережить инфицирование и в каком-то смысле все равно остаться человеком? Есть что-нибудь необычное в твоих исторических заметках? Хоть какой-нибудь намек?
– Нет, – сказал Харон.
– Ты мог забыть. Или не обратить внимание.
– Я не мог забыть, Людмила. У меня фотографическая память. Я помню каждую строчку. Там не было никаких имен и никаких намеков.
– Значит, грош – цена твоим историческим заметкам! – Заявила она. – Нужно искать новые. Нужно искать доказательства. Но этим вопросом мы займемся потом, а сейчас позволь мне продолжить список. – Дожидаться дозволения она, разумеется, не стала, продолжила почти мгновенно: – Если вампиры живут дольше, чем обычные люди, то можно предположить, что этот человек… – Она на мгновение задумалась, – что этот вампир жив до сих пор.
– Я не обладаю достаточной базой знаний, чтобы утверждать это наверняка, – осторожно ответил Харон.
– Ну, а я обладаю достаточной смелостью, чтобы утверждать. Тот вампир мог запросто дожить до наших дней.
– Теоретически.
– А мы пока только теоретизируем, Харон, строим догадки, делаем предположения. Отто Фон Клейста и его сестрицу убили партизаны. Это неоспоримый факт?
– Прямых доказательств у меня нет, но вероятность такого исхода очень велика.
– Хорошо. Заметь, я пока не спрашиваю, как простой смертный может убить почти бессмертного…
– У меня есть предположение, – сказал Харон неожиданно даже для самого себя. Людмила посмотрела на него вопросительно и немного недоверчиво. – Исходя из результатов аутопсии и псевдонаучных предположений. – Он улыбнулся чуть виновато.
– Валяй! – разрешили она. В голосе ее был совершеннейший азарт.
– Один из вариантов мы доказали на практике. Удар в сердце – полностью прекращает их жизнедеятельность. В этом у меня нет никаких сомнений. Второй вариант следует из того, каким способом были убиты люди, найденные в овраге.
– Пуля в лоб! – Глаза Людмилы горели колдовским блеском. Уникальная женщина!
