— Думаю, возьму один из этих сандвичей, — Фрайерс купил самый большой из них и банку тепловатой диетической колы. — Да, еще мне нужен инсектицид, — добавил он, вспомнив выдуманное для Поротов оправдание. Его внимание привлекла темно-красная банка с надписью: «Хемтекс». Это средство выглядело еще действеннее, чем прежнее. «Применять только на открытом воздухе», — предупреждала этикетка. Значит, в помещении инсектицид сработает вдвое эффективнее.
Стиглер посмотрел на банку с сомнением, как будто не хотел ее пробивать.
— Не беспокойтесь, — сказал Фрайерс с широкой улыбкой. — Я постараюсь направлять струю от себя.
Но когда владелец магазина поднял голову, Фрайерс заметил неприязненный взгляд и поджатые губы и сообразил, что неверно понял настроение собеседника.
— Долго вы еще собираетесь тут оставаться? — спросил Стиглер.
Фрайерс виновато покраснел. Продавец что, прочитал его мысли?
— Смотря что вы имеете в виду под «тут».
— Тут, в нашем Братстве.
— Ну, не знаю, — сказал Фрайерс. На другом конце помещения жена Стиглера прекратила писать и как будто прислушивалась. Фрайерс постарался осторожно подбирать слова. — Сарр и Дебора рассчитывают, что я останусь до конца лета. А что такое?
Стиглер покачал головой.
— Ничего. Просто спросил. — Он подсчитал стоимость покупки карандашом на листке бумаги и сложил деньги в выдвижной ящик. — Скажите брату Сарру, что я передавал привет, ладно?
— Разумеется, — ответил Фрайерс. — Без проблем.
Он забрал покупки и быстро вышел из магазина. Поведение Стиглера его смутило. Почему он глядел так враждебно? Как будто хотел, чтобы Фрайерс уехал.
Только уже когда Джереми устроился на жесткой деревянной скамье на крыльце кооператива и принялся разворачивать сандвич на коленях, его посетило озарение.
У Фрайерса отлегло от души. Да, наверное, в этом все дело. Стиглер вовсе не хотел, чтобы он уехал, как раз наоборот. Он хотел, чтобы Фрайерс остался!
С того жаркого майского воскресенья, когда Берт Стиглер увидел чужака впервые, он не мог простить его за то, что тот уснул на кладбище. Он отлично видел, как горожанин разлегся в тени надгробья Троэтов и дрыхнет, выставив вверх пузо, как будто и сам является членом семьи и имеет полное право лежать рядом. У Стиглера с женой там тоже были похоронены близкие, — бедная маленькая Аннали, упокой Господь ее душу, которой едва исполнилось шесть недель, — и ему неприятно было видеть, как неопрятно одетый чужеземец валяется поверх мертвых, как будто те — всего лишь комья земли. Берт видел, как брат Сарр взобрался на холм к памятнику, разбудил городского бездельника и проводил его к своему автомобилю. Он слышал, что Пороты впустили того в свой дом. Брата Сарра чужак, судя по всему, ничуть не беспокоил; впрочем, брата Сарра вообще мало что беспокоило. Когда следовало проявить уважение к общине (не говоря уж о собственной матери), мальчишка взял и отправился учиться в какой-то чуждой город, а потом притрусил обратно, как блудный сын. Теперь же он глумился и над кооперативом, — а ведь тот, по сути, был той же общиной, только на бумаге, — которому задолжал… сколько уже? Да побольше 4900 долларов будет, если Берту не изменяет память. Как мальчишка собирается рассчитываться с таким долгом? Хорошо, что его отца, упокой Господь его душу, уже нет в живых — старику не понравилось бы, что его сын занял у кооператива столько денег.
Стиглер вытянул тощую шею и выглянул из окна. Ну да, вот он, расселся на скамейке, толстый лентяй. Берту не зря показалось, что он не слышал, чтобы тот спускался с крыльца. А ведь парень еще совсем молод и наверняка достаточно силен, чтобы работать, — у толстых людей и мышца должна быть соответствующая, столько веса приходится таскать! — но ему приятнее сидеть без дела, жрать сандвич и пялиться в пустоту, и еще неизвестно, какие греховные мысли крутятся у него в голове. Брат Нафан Лундт был прав: такие люди ожидают, что всю работу за них сделает кто-то другой, а сами и пальцем не пошевелят. Развалившись вот так, со своими туго набитыми карманами, перед заведением, которое было гордостью общины, он подавал дурной пример, Нужно было не слушать Амелию и убрать эту скамью много лет назад. Он ведь предупреждал, что она послужит приглашением к праздности, но жена убедила его, что старикам нужно местечко, чтобы передохнуть. Как будто старикам в этой жизни больше нечем заняться, кроме как сидеть и пялиться на улицу. А от этого бездельника перед магазином может страдать торговля!
