В местной газете были и другие отчеты. Землетрясение опрокинуло надгробный памятник Рахили ван Миер, умершей в 1912 году, он скатился вниз по склону холма на дорогу, и на следующее утро в него врезались на автомобиле двое молодых людей, Джон и Уилли Баберы. Девятифутовый гранитный памятник на могиле Троэтов раскололся пополам, а некоторые могилы так растрясло, что из-под земли показались по крайней мере три деревянных гроба. Иаков ван Миер, живущий рядом с кладбищем, прибег к любимой метафоре Братства и объявил, что происходящее похоже на день Страшного суда.
По словам одного мужчины из соседнего Аннандейла, всем «очень повезло, что землетрясение случилось в Гилеаде», так как во всей округе только в этом городке нет шпиля. Житель Лебанона добавил: «только к лучшему, что у них нет электричества». На собрании в местной школе член законодательного собрания штата предложил жителям города подать заявку в федеральный фонд помощи при бедствиях, и его едва не вышвырнули из города.
А в другой статье говорилось, что представитель Геологической службы США после посещения региона заключил: «Недавние сообщения о необычном поведении животных в Гилеаде и близлежащих районах могут быть связаны с предварительными толчками, которые привели к сотрясениям на этой неделе».
Но жители Гилеада думали иначе.
И для Аврама Стуртеванта, которому пришлось пристрелить свою взбесившуюся немецкую овчарку; и для Клауса и Вильмы Бакхолтеров, корова которых принесла мертвого теленка; и для Адама Вердока, который проверял шину на задней ноге коровы, сломавшей ее в среду, пока она выбиралась из разрушенного стойла; и для Гершеля Раймера, который чинил двери конюшни, снесенные лошадьми; и для Галена Труделя, который вместе с сыном все еще искал разбежавшихся по болоту свиней; и для Вернера Клаппа, который похоронил тридцать семь куриц, насмерть заклеванных товарками в ночь землетрясения; и для старого Вафуила Райда, который из страха перед змеями отказывался выходить из дома без граблей, — для всех них само землетрясение и необычное поведение животных были всего лишь двумя симптомами одного основополагающего возмущения. Одно вовсе не следовало из другого. Напротив, оба явления были знаками небесного гнева.
Но что вызвало Его недовольство?
Солнечный свет и кузнечики. Теперь в лесу тихо. Проспал почти до полудня, а потом побрел в дом сонно почесываясь. Где-то за ручьем стучит топор Сарра. В кухне пусто. В ванной побрызгал себе на лицо холодной воды, с вожделением поглядывая на ванну и размышляя о прекрасном белом теле Деборы, которое может достаться мне — стоит только попросить. За одиноким завтраком, который в основном состоял из покупного печенья, полистал местную газету. В лесу появилось какое-то вулканическое образование. Надо сходить.
После завтрака почувствовал себя жирным и разозлился на собственное безволие. Побрел к ручью. Дебора стояла на коленях на берегу, погрузившись в какие-то мечтания, и мне стало неловко, потому что я застал ее за разговором с самой собой. Я спросил, не заподозрил ли что-нибудь вчера Сарр. «Нет, — заверила меня она, — ни сном, ни духом». Не стала развивать тему и вернулась в дом. Подозреваю, теперь ей стыдно из-за вчерашнего.
Я устроился на камнях возле ручья и стал швырять в воду травинки и играть с собой в слова. Я говорил:
Я повернулся и посмотрел на дом. Издалека он казался картиной на другом конце комнаты. Трава была ковром, бесконечное синее небо — огромным потолком. Дебора возле дома гладила одну из кошек, но потом разозлилась, когда животное попыталось вырваться у нее из рук. Я слышал, как хлопнула сетчатая дверь, когда она ушла в кухню, но звук достиг меня только через какое-то время, и от этого вся сцена показалась какой-то ненастоящей.
Я оглянулся на дубы у себя за спиной, и деревья показались мне рисунком на дешевой открытке с кое-как покрашенной черно-белой фотографией: если приглядеться, становится ясно, что зелень не лежит на листьях, а витает как туман над кронами, ветвями и частью неба…
