Разумеется, все там теперь преобразилось. Дерева, которое видело множество кровавых жертвоприношений, больше нет, его поглотила земля. Но на его месте будет нечто куда более замечательное и ужасающее, громадный холм, перед которым он проведет последнюю Церемонию.
По квартире разносится пронзительный стариковский смех. Бедные никчемные дураки!
Женщина на постели застонала. Иорам пригладил бороду и беспокойно глянул на ее раздутый живот. Ни один из ее детей, даже первый, не причинял ей столько боли. Иорам прикусил губу и про себя пожелал, чтобы роды начались поскорее и он с чистой совестью смог позвать повитуху, сестру Нетти Стадемайр.
Лотти казалась такой…
Иорам неуверенно стоял у постели и размышлял, как поступить. Пока приходилось лишь ждать — и, разумеется, молиться, чтобы роды прошли без осложнений. Иорам надеялся, что они не начнутся завтра, в канун Ламмаса. И для Фрайерса будет лучше, если они продут успешно.
В доме чуть дальше по дороге Адам Вердок скорбно смотрел на лежащую в постели жену. Сознание к ней так и не вернулось, и женщина быстро теряла силы. Их дочь, Минна, была просто чудом, дни и ночи напролет заботилась о матери, но Лиза все не шла на поправку, и этим утром Адаму пришлось попросить плотника, пожилого брата Флиндерса, отложить сосновых досок для гроба. Все их молитвы были напрасны.
Порот тоже молился, стоя на коленях в углу спальни и плотно закрыв глаза. Он простоял так весь день, не обращая внимания на жару. Библия рядом с ним была открыта на шестой главе Книги Судей: «И Гедеон сказал ему: господин мой! если Господь с нами, то отчего постигло нас все это?» Но сегодня ничто не могло его успокоить. Господь был немилосердным. Слова Писания казались бессмысленными, обряды — бесплодными. К кому вообще он взывает? Сарру начинало казаться, что он стоит на коленях и разговаривает сам с собой. Слышит ли его вообще кто-нибудь?
— Господи, — взмолился Порот, — дай мне знак, что мы, дети твои, по-прежнему заслуживаем Твою любовь. Даруй мне знак своего присутствия…
И как будто в ответ раздался негромкий зловещий смех. Открыв глаза, фермер с ужасом оглядел спальню. Ему показалось, что звук раздался над самым ухом. Но тут до него донеслись голоса, мужской и женский, и смех, и фермер понял, что они доносятся снаружи. Порот подошел к окну и выглянул наружу. Внизу возле дома был припаркован пыльный автомобиль. Рядом стоял Фрайерс, который то обнимал рыжеволосую девушку, Кэрол, то пожимал руку невысокому седоволосому старичку; тот отчего-то показался Пороту ужасно знакомым. Незнакомец вскинул голову и расхохотался.
Значит, приехали. Этой ночью он, как обещал, ускользнет вместе с Кэрол и приведет ее к матери.
На первом этаже хлопнула сетчатая дверь, на ступенях заднего крыльца раздались медленные шаги. Старик внезапно перестал смеяться и повернулся, и Порот увидел, как на секунду он сощурился, на его лице появилось новое выражение, как будто потаенное возбуждение. Потом он снова просиял. До Порота донеслись слова:
— Ну да, ну да. — И старик снова затрясся от смеха, — а вы, должно быть, Дебора!
И наконец на лужайке появилась сама Дебора. Она торжественно шла им навстречу, и лицо ее медленно расплывалось в улыбке. Женщина протянула руки гостям, но особенно тепло приветствовала старика.
Если не считать установленной связи, Старик не ощущает особой радости от возвращения. Прошел целый век, а все вокруг выглядит примерно так же, как раньше. Размером и формой небольшой фермерский домик во многом похож на тот, что стоял здесь раньше; даже потемневшая кровля чем-то напоминает прежнее строение. Яблоня рядом с ним, разумеется, новая, как и ряд розовых кустов, которые Старик заметил, выбравшись из машины. Но он узнает громадный некрашеный амбар ниже по склону. Именно там он рисовал свои тайные картинки и учил тайные песнопения. Теперь крыша амбара просела, и старый помятый автомобиль с пятнами ржавчины, видимый через распахнутую дверь, кажется чуждым и новым. Небольшой деревянной коптильни на краю участка раньше не было, хотя ее дверь могла простоять вот так, нараспашку, последние восемьдесят лет.
