После нескольких часов обсуждений и голосования, Церере был официально присвоен статус межпланетного заповедника. Это решение было встречено аплодисментами не только в зале заседаний, но и на научных базах Цереры, где наши коллеги с нетерпением ждали результатов.
Уставшие, но счастливые, мы обменялись радостными объятиями. Мы понимали, что это только начало долгого пути, но первый, самый важный шаг был сделан. Церера и ее удивительные обитатели были теперь под защитой закона, и у нас появился шанс на их сохранение и дальнейшее изучение.
Я сидела за своим рабочим столом, обхватив голову руками. Передо мной были разложены десятки распечаток с результатами анализов ДНК, графики и диаграммы. Я уже несколько недель пыталась разобраться в загадке, которая не давала мне покоя.
«Это просто не имеет смысла,» — пробормотала я себе под нос, в очередной раз просматривая данные. — «Ксеноген присутствует в ДНК практически всех долгосрочных исследователей Цереры, включая профессора Сильву. Но почему тогда только я могу слышать полисы?»
Я встала и начала ходить по комнате, пытаясь упорядочить свои мысли. «Что делает меня особенной? Что отличает меня от других?»
Я точно знала, что Хан и Альфина любовники и у них тоже был ксеноген. Значит, дело не в гормонах. Дело в чём-то другом.
Остановившись у окна, я посмотрела на серебристо-зеленый пейзаж Цереры.
«Может быть, дело не в самом ксеногене, а в том, как наш мозг использует полученные возможности передавать и получать информацию новым способом?»
Эта мысль заставила меня вернуться к столу и начать лихорадочно записывать. «Гипотеза: способность воспринимать полисов связана не только с наличием ксеногена, но и с индивидуальными особенностями мозга.»
Я продолжала размышлять о различиях между мозгом ученого, привыкшего полагаться на логику и факты, и мозгом человека с высокой эмпатией. «Возможно, ключ к разгадке кроется именно в структуре и функциях мозга,» — подумала я, делая заметки. — «У ученых, таких как профессор Сильва, фронтальная кора должна быть очень развита. Это объясняет их способность к абстрактному мышлению и анализу сложной информации. Но что если это развитие происходит за счет других областей?»
Я вспомнила о зеркальных нейронах и инсуле, которые играют важную роль в эмпатии. «Может быть, у людей с высокой эмпатией эти области более активны? Это могло бы объяснить мою способность воспринимать сигналы полисов.»
Я задумалась о роли миндалевидного тела и поясной коры в обработке эмоций. «Если эти области у меня более чувствительны, это могло бы объяснить, почему я так остро воспринимаю эмоциональные сигналы полисов.»
«Но как это связано с ксеногеном?» — я продолжала размышлять. — «Возможно, ксеноген создает потенциал для восприятия сигналов полисов, но реализация этого потенциала зависит от индивидуальных особенностей мозга?»
Я вспомнила о нейропластичности — способности мозга меняться и адаптироваться. «Что если годы интенсивной научной работы изменили мозг профессора Сильвы таким образом, что он стал менее восприимчив к эмоциональным сигналам? А мой опыт, напротив, развил области, отвечающие за эмпатию?»
Я откинулась на спинку стула, чувствуя, что нахожусь на пороге важного открытия. Это могло бы объяснить, почему не все люди с ксеногеном могут общаться с полисами. Возможно, нужен определенный баланс между логическим и эмоциональным мышлением.
Я почувствовала прилив энтузиазма. Это исследование могло не только объяснить мою уникальную способность, но и пролить свет на природу сознания и взаимодействия между различными формами разума.
«Возможно, это даже поможет нам лучше понять, как развивать эмпатию и межвидовую коммуникацию,» — подумала я, уже планируя эксперименты. — «Это может стать ключом к более глубокому пониманию полисов и, возможно, других форм внеземной жизни.»
Я встала, чувствуя прилив энергии и решимости. Впереди был долгий путь исследований, но я чувствовала, что нахожусь на пороге чего-то действительно важного. Это могло изменить не только наше понимание полисов, но и наш взгляд на природу разума и сознания в целом.
Я стояла у панорамного окна гостиницы на орбитальной станции Деметры, наблюдая за медленным вращением планеты внизу. Последние два года были настолько насыщенными, что я едва могла вспомнить, когда в последний раз позволяла себе просто остановиться и насладиться моментом.
Внезапно я почувствовала, как сильные руки обнимают меня сзади, и улыбнулась, узнав знакомый запах.
— Август, — выдохнула я, расслабляясь в его объятиях.
— Привет, звездочка моя, — прошептал он, целуя меня в макушку. — Как ты себя чувствуешь?
Я повернулась к нему:
— Честно? Немного странно. Кажется, я забыла, как отдыхать.
Август нахмурился, внимательно изучая мое лицо.
— Ты выглядишь уставшей. Когда ты в последний раз нормально спала?
Я попыталась вспомнить, но даты в голове путались.
— Э-э… на прошлой неделе? Может быть?
— Юлия, — вздохнул Август, качая головой. — Ты же знаешь, что нельзя так себя загонять. Пойдем, я приготовлю тебе чай.
