(II, 17) И когда во всю мощь разгорелся пожар гонений и раздраженный царь пылал ненавистью, Господь наш явил некое чудо верному своему рабу Евгению, о чем я обязан теперь поведать. Жил в том городе, а именно Карфагене, некий слепой, которого мы заметили среди народа, по имени Феликс. Однажды ему явился Господь, и чудо богоявления озарило для него ночь ясным дневным светом, и было слепому сказано: «Встань, иди к рабу моему, епископу Евгению, и скажи ему, зачем я послал тебя к нему. И в тот час, когда он освятит воду, которой крестят обращенных в святую веру, и омоет ею твои глаза, они откроются и ты узришь свет». Слепой был ободрен этим видением, однако, поразмыслив про себя, решил, что, как обычно, обманут игрой воображения и не захотел идти; но стоило ему опять погрузиться в сон, как он вновь получил настойчивое повеление отправиться к Евгению. Когда же он в третий раз пренебрег видением, немедленно был оглушен громовым голосом. Несчастный вскочил и, как обычно, протянув перед собой руку, быстро, как только мог, отправился в базилику Фауста; придя, он молился, обливаясь слезами, и просил некоего диакона, чтобы тот позвал епископа, уверяя, что хочет поведать ему нечто секретное наедине. Услышав об этом, епископ велел человеку войти; в это время прихожане уже пели, и полночные песнопения, внушая великую радость, разносились по всей церкви. Слепой объяснил подошедшим к нему причину своего посещения и сказал епископу: «Я не отпущу тебя прежде, чем, как велено тебе Господом, ты не откроешь мне глаза мои». На это святой Евгений сказал ему: «Оставь меня, брат; ибо я, недостойный грешник, повинен более всех других людей, и остаюсь таковым по сей день». Тот же, однако, обнял его колени и не произнес ничего, кроме того, что уже говорил: «Как велено тебе, открой мне глаза мои». Тогда у Евгения появилась робкая надежда, и так как пришло время, он направился вместе с помогающими ему во время службы священниками к чаше со святой водой. Там он с глубокой скорбью преклонил колени и, сотрясаемый рыданиями, воззвал к небу, а затем освятил подернувшуюся зыбью воду в чаше; и когда он, завершив молитву, поднялся с колен, то так ответил слепцу: «Я уже сказал тебе, брат Феликс, что сам я всего лишь грешный человек; но тот, кто удостоил посетить тебя, воздаст тебе вдвойне за твою веру и откроет глаза твои». И лишь только он осенил крестным знамением его глаза, тотчас милостью Божьей слепой вновь обрел зрение. Епископ удерживал его подле себя до тех пор, пока все не были окрещены, так как опасался, как бы свершившееся чудо не побудило народ причинить вред человеку, которому он возвратил свет. Вскоре случившееся стало известно всей церкви. Бывший слепой, как принято, прошел к алтарю с Евгением, чтобы принести Господу дар за свое исцеление; епископ принял его и возложил на алтарь. И тогда народ, охваченный ликованием, разразился радостными возгласами[720]. Тотчас эта новость стала известна тирану; Феликс был схвачен и допрошен: правда ли случившееся и каким образом к нему вернулось зрение. Он рассказал им все по порядку, и епископы-ариане заявили: «Евгений сделал это с помощью колдовства». И так как они были смущены и не могли отрицать очевидное, а также потому, что Феликс стал знаменит и известен во всем городе, они вознамерились, если представится возможность, погубить его, подобно тому как Иудеи жаждали убить воскресшего Лазаря[721].
(II, 18) Между тем подошел срок, который злонамеренный властитель назначил на дни Февральских Календ. Не только со всей Африки, но даже и со многих островов собрались епископы, исполненные скорби и уныния. Ибо в течение долгого времени царило спокойствие, и вот царь призвал опытных и ученейших мужей, чтобы погубить их лживыми наветами. Одного из их достойного сомна по имени Лет, деятельного и образованнейшего мужа, царь после долгих лет сурового тюремного заточения приказал сжечь на костре[722], желая этим примером вселить страх в остальных и сломить их.
