На обложке: Герман Гессе. «Часовня на склоне холма». Акварель, 1922
К чудесам юга, приветствующим северян-протестантов при пересечении Альп, принадлежит и католицизм. Незабываемо, как это подействовало на меня, сына строгого протестантского дома, в юности, во время первой итальянской поездки, как, застывший и очарованный, я наблюдал это само собой разумеющееся, наивное существование народа в его храмах, в его религии, эту централизованную Церковь, беспрерывно источающую потоки красок, сострадания, музыки, духовной вибрации и обновления. Пусть католицизм в Италии и в альпийских странах клонится к закату (в Тессине это заметно, и многие прекрасные старые церковные строения не могли бы появиться сегодня), но все еще, в сравнении с севером, Церковь предстает величественным материнским средоточием жизни. И ничто не воздействует на людей, воспитанных протестантизмом и бичом совести, сильнее и трогательнее, чем вид наивного, выпяченного, разукрашенного благочестия. Безразлично, в цейлонском ли храме, китайском ли, или в тессинской часовенке, зрелище это неизменно действует на нас, как воспоминание об утраченном детстве души, о далеком рае, о блаженной простоте и невинности религиозной жизни, и ничего так не хватает духовно ненасытным европейцам, как этой страсти и невинности.
Пересекая Альпы, я всякий раз ощущаю себя остро и призывно тронутым как дуновением теплого климата, первыми звуками звонкого языка, первыми виноградными террасами, видом бесчисленных красивых церквей и часовен, так и воспоминаниями о более мягком, нежном, близком к матери состоянии жизни; о более детском, простом, благочестивом и радостном человечестве. И все невозможнее становится для меня чувственно отделить католическое благочестие от античного. Так же как древнее, римско-средиземноморское искусство обработки земли, террасного разведения винограда, тутовых ягод, олив, сохранилось здесь внизу в первоначальных формах, так в землях к югу от Альп осталось до сих пор что-то от язычески-благочестивого, жизнерадостного, картинно набожного, здорового культа и веры античности. Там, где в римские времена был воздвигнут храм, сейчас мы видим церковь, где некогда возвышалась простая каменная колонна, посвященная полевому духу или лесному богу, теперь поставлен крест, где прежде была священная башенка нимфы, богини источника или полевого бога, сегодня стоит статуя или ниша святого. Как в старину, играют возле этой ниши дети, как в старину, украшают они ее цветами. Путник и пастух отдыхают там, неподалеку растет кипарис или дуб, и время от времени летним воскресным днем проходит епископ во главе живописной, в голубых и золотых одеждах, процессии, благословляет и окуривает ладаном маленькую святыню, чтобы ее не забывали, чтобы и впредь источала она сострадание и радость, тягу к божественному и напоминание о наших высших целях.
В Тессине я всегда особенно сильно ощущал это. Когда находишься у южного подножия Альп, когда вступаешь на солнечную землю старейшей европейской культуры, об этом говорят не только тепло воздуха, звуки красивой речи, разумное устройство террас и виноградников, но также все сакральные постройки, старые и новые, все церкви, часовни и башенки. Они все красивы, без исключения, ибо тессинцы издавна считаются превосходными архитекторами и строителями, также и в Италии, где они участвовали в возведении многих больших зданий. Всегда прекрасно и окружение церквей, будь то в Лугано, Тессерете, Ронко, С. Аббондио возле Джентилино, в Бреганцоне или Мадонне дель Сассо. Неизменно красивы и хорошо продуманы подходы к священным строениям. Проскальзывая между стен, улица или мост ненавязчиво выводит к церкви, приветствующей нас поначалу на площади. Паломники не входят в церковь бездыханными от крутого подъема и не вбегают по инерции после спуска с горы: ровная, пусть небольшая площадка принимает их, несколько деревьев растут на ней, и, чаще всего, защищенный и затененный притвором, виднеется вход. Уже издалека манит и призывает этот притвор, с его тремя или пятью тенистыми почтенными дугами.
Как и все здания в этих богатых камнем и бедных лесом местах, церкви и часовни выстроены целиком из камня. В маленьких горных деревнях церквушки неоштукатурены, с голыми стенами, с крышами из гнейсовых пластин, и украшены только фронтонами и колокольнями. В прочих местах строения оштукатурены и расписаны, нередко чудесно, хотя климат не благоприятен для наружных стенных росписей. Часто можно наблюдать бедные и простые церкви, но никогда — безвкусные.
