– Я не могу дать тебе того, чего не имею сам. – Слова прозвучали как-то безнадежно, и он заставил себя попробовать еще раз. – Нет. Не надо этого хотеть. У меня есть идея получше – пожелай быть собой! До упора! Выясни, в чем ты сильнее всего, и делай это. Перешагни через свои слабости. На них просто не должно быть времени. Посмотри на Николь…
– Она так красива, – вздохнула Таура.
– Или посмотри на капитана Торна и спроси у себя: что такое «нормальный» и за каким чертом тебе это нужно? Если хочешь – посмотри на меня. Мне что, лопнуть с натуги, пытаясь победить в рукопашном бою людей вдвое тяжелее меня? А может, лучше перевести бой туда, где их мускулы будут бесполезны? Я не могу позволить себе терять время. И ты тоже!
– Ты знаешь, как мало мне осталось? – вдруг спросила она.
– Э-э… А ты? – осторожно спросил Майлз.
– Из всех нас в живых осталась только я одна. Как я могу не знать?
– Тогда не мечтай быть нормальной! – страстно сказал Майлз, вскакивая и начиная ходить по комнате. – Ты только зря потратишь время на бессмысленную тоску. Захоти быть великолепной! Вот это у тебя получится. Великолепным солдатом, великолепным офицером – да мало ли кем еще! Великолепным исполнителем, как Николь! Только представь себе, как было бы ужасно, растрать она свои силы и талант на мечты о том, чтобы всего лишь быть нормальной.
Таура вгляделась в свои накрашенные когти и вздохнула:
– Наверное, мне нет смысла хотеть быть красивой, как сержант Андерсон.
– Тебе бесполезно пытаться быть красивой, как кто-то другой, – сказал Майлз. – Быть красивой, как Таура, – вот это ты можешь, и очень неплохо. – Сам не зная, как это получилось, он сжал ее руки и провел пальцем по переливающемуся когтю. – Лорин поняла, каким должен быть твой стиль, и ты можешь положиться на ее вкус.
– Адмирал, – медленно проговорила Таура, не отпуская его рук, – вы уже мой командующий? Сержант Андерсон говорила что-то о вводном курсе и экзамене, о присяге…
– Все это будет, когда мы присоединимся к флоту. До той поры ты считаешься нашей гостьей.
В ее золотые глаза стали возвращаться искры.
– Значит… До той поры мы не нарушим никаких дендарийских правил, если вы снова докажете мне, насколько я человек? Еще один раз?
Майлз почувствовал, как в нем поднимается неудержимая волна – смех, бросающий вызов смерти. Должно быть, именно это чувство заставляло мужчин карабкаться по отвесным скалам без антигравитационных поясов или прыгать со старинных самолетов, когда от гибельного удара о землю спасает только комок шелка…
– Не торопясь? – придушенным голосом спросил он. – На этот раз сделаем все по правилам? Немного поговорим, выпьем вина, послушаем музыку? А над головой не будет охраны Риоваля и ледяной скалы – у меня под…
Ее огромные глаза были золотыми и влажными:
– Ты ведь сказал, что любишь делать то, что у тебя лучше всего получается.
Майлз раньше и не знал, как опьяняет его лесть высоких женщин. Обязательно надо будет справиться с этой слабостью. Когда-нибудь впоследствии…
Они отправились в его каюту и усердно занимались тем, что получалось у Майлза лучше всего, пока не оказались на полпути к Эскобару.
– А что потом стало с девушкой-волчицей? – спросил Иллиан, нарушив долгое, зачарованное молчание.
– У нее все хорошо. Недавно получила сержантские нашивки. Врачи дендарийцев посадили ее на какие-то лекарства, немного замедлившие метаболизм.
– Это продлит ей жизнь?
Майлз пожал плечами:
– Хотел бы я знать. Может быть. Мы надеемся.
– Так. – Иллиан уселся поудобнее. – Тогда остается Дагула. Могу напомнить, что единственным твоим докладом был тот, чрезвычайно краткий, который отправлен с Махата Солярис.
– Это же был только предварительный отчет. Я думал, что вернусь гораздо раньше.
– Дело не в краткости. По крайней мере граф Форволк задает не этот вопрос. Расходы, Майлз. Выкладывай, а потом можешь поспать.
Майлз устало нахмурился.
– Задание выглядело совсем простым – почти таким же простым, как и то, на Архипелаге Джексона. Ну а потом дела пошли плохо. Потом дела пошли отвратительно…
– Тогда давай сначала.
– Начало. О Господи. Значит, так…
