— Как, по-твоему, смогу я после этого позорного бегства смотреть в глаза Цезарю.
И, бросившись вместе со своими соратниками в самую гущу схватки, пал на поле брани.
Курион, всегда с трудом отдававший долги, сполна отдал свой долг Цезарю.
С другой стороны, Антоний, оставшийся в Риме, не делал ничего, что могло бы способствовать росту популярности Цезаря. Он проводил время в оргиях и любовных похождениях. По словам Плутарха, он стал невыносимым для граждан из-за своей лени, не беспокоясь вовсе о тех трудностях, которые они испытывали, жестоко обходился с теми, кто приходил к нему жаловаться, и, наконец, насиловал замужних женщин.
Так что по возвращении в Рим Цезарь услышал множество жалоб на своего легата, но он всегда считал, что во время войны можно позволить своим сторонникам немного лишнего. А потому он внимательно выслушал все жалобы, но не предпринял никаких мер, оставив Антония в той же должности.
Довелось ему и случайно присутствовать при событии, которое сильно потрясло его, — при восстании девятого легиона в Плаценции[356]. Солдаты требовали обещанного вознаграждения — по пять мин каждому, которые Цезарь обещал им еще в Брундизии. Восставшие полагали, что Цезарь находится в Марселе или где-нибудь в Испании, и угрожали своим преторам, когда вдруг появился Цезарь.
— Солдаты! — сказал он. — Вы жалуетесь, что война затянулась. Если она и затянулась, то не по моей вине, — это вина наших врагов, убегающих от нас. Еще в Галлии под моим командованием вам удалось разбогатеть. В один прекрасный день нужно было решить: начинать или не начинать нам эту войну. И вы, все до единого, высказались за войну. Теперь же она вам надоела и вы думаете покинуть меня! Если так, то я перестаю относиться к вам с пониманием и снисхождением. Я стану жестоким. Не хотите Цезаря, будете иметь Петрея! В девятом легионе спровоцировали этот бунт, так пусть в этом легионе будет казнен каждый десятый!
Как только Цезарь закончил, солдаты разразились жалобами и мольбами. Преторы в свою очередь попадали на колени и воздели руки, умоляя Цезаря.
Он задумчиво слушал их какое-то время.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Выбирайте сами сто двадцать человек. Я не знаю виновных, вам лучше их знать.
Выставили вперед сто двадцать человек.
Цезарь приказал им выстроиться в ряд, затем подозвал претора.
— Считай по десять, и пусть каждый десятый выйдет на два шага вперед, — распорядился он.
Двенадцать человек шагнули из строя.
— Этих двенадцать казнить, — приказал Цезарь.
Один из них обратился к императору:
— Я готов умереть, но я невиновен! — сказал он.
— Невиновен? — спросил Цезарь.
— Спросите у моих товарищей.
— Правда, что он невиновен? — спросил Цезарь.
— Правда, — ответили те хором.
— Тогда как ты оказался среди тех, кто должен умереть?
— На меня указал один из моих врагов, центурион.
— И кто же этот враг?
Приговоренный назвал имя.
— Это правда? — спросил Цезарь.
— Правда! — ответили в один голос одиннадцать осужденных.
— Тогда ступай обратно в строй, и пусть умрет вместо тебя тот, кто донес на тебя, — сказал Цезарь.
Что и было исполнено.
Снисходительный к врагам, которых он хотел переманить на свою сторону, Цезарь посчитал, что ему следует быть жестким со своими. Двенадцать бунтарей были казнены.
Вернувшись в Рим, он получил от Сената титул диктатора и вступил в свои права.
Первая его забота была о том, чтобы вернуть на родину всех изгнанников. Таким образом вернулись в Рим все, кто был сослан еще со времен Суллы. Дети умерших в изгнании получили права на наследство своих родителей.
Затем Цезарь очутился лицом к лицу с самым грозным чудовищем, сопутствующим всем войнам, — аннулированием долгов. Путем некоторого снижения учетного процента он облегчил положение должников.
А что касается диктатуры, то он был в этой должности всего одиннадцать дней, а затем, объявив себя консулом вместе с Сервилием Исаврийским, который, по его мнению, дал ему хороший совет, обратил свое внимание на восток.
Совет, который дал ему Сервилий, сводился к следующему: Цезарь должен немедленно выступить против Помпея.
Тесть Пизон, напротив, стал убеждать Цезаря послать к Помпею депутацию для переговоров о перемирии. Для человека, не верившего в свой гений, этот совет был вполне благоразумен.
Время, которое Цезарь использовал, чтобы победить войска Помпея в Испании, подчинить Марсель, подавить бунт, мимоходом успокоить Рим, установив подобие финансового порядка, — все это время Помпей употребил на то, чтобы собрать огромную армию.
«К нему пришли и Катон, и Цицерон. Даже Марк Брут, отца которого он так жестоко убил — мы уже упоминали об этом событии, говоря о гражданских войнах Суллы, — даже Марк Брут, пренебрегая личной ненавистью ради спасения отечества, пришел к Помпею.
Странная слепота, свойственная вполне разумным людям, — они отождествляли Помпея с родиной, а это доказывает, что в одном государстве всегда имеются две родины: родина простого народа и родина аристократов.
