Раненые валились на горячий песок, ломая стрелы, застрявшие в их телах, некоторые пытались вытащить стрелы или просили об этом своих товарищей. Они корчились от жуткой, невыносимой боли и выли, как воют на арене дикие звери, звуки эти ничуть не походили на крики и стоны раненых мужчин.
В разгар этого жуткого кровопролития, этой бойни Публий отдал приказ атаковать, но солдаты показывали ему приколотые к щитам руки, щиты, приколотые к телам, насквозь пробитые и пригвожденные к земле ноги — они уже не могли ни бежать, ни атаковать, а некоторые даже упасть.
Тогда он в одиночку бросился в атаку, отчаянно и безнадежно, несколько человек, оставшихся в живых и способных держать меч в руке, последовали за ним. Он пробился к тяжелой кавалерии парфян.
Но и тут римское оружие оказалось бессильным, оно не могло поразить лошадей и всадников, закованных в броню.
Галлы, на которых так надеялся Публий, были выше всяких похвал. Парфяне наносили жестокие удары этим людям с непокрытыми головами и обнаженной грудью, но галлы хватались за вражеские копья, сходились с парфянами врукопашную, сбрасывали их, стесненных тяжестью доспехов, с коней, душили голыми руками из-за невозможности убить по-другому. Многие пролезали под брюхо неприятельским коням, находили неприкрытые места, втыкали туда короткие свои мечи и вворачивали их до тех пор, пока животное не взмывало на дыбы от ужаса и боли, а потом падало, давя седока и окружающих, тесня и смешивая все и вся в кровавую кашу, наседая на других лошадей.
И над всем этим царили жажда, мучительная жажда и зной, которые изнуряли больше, чем раны, в первую очередь, конечно же, галлов, привыкших к широким и полноводным рекам с чистой водой. Они начали подумывать об отступлении.
Остатки людей, раненые, искалеченные, осмотрелись. Публий был трижды ранен, но еще держался на лошади, в боках которой торчало несколько стрел. Уцелевшие собрались вокруг него.
Неподалеку возвышался песчаный холм. Применяя обычную в таких случаях тактику, оставшиеся в живых отступили к этому холму. Лошадей привязали в центре, сами сгруппировались вокруг, сомкнули щиты и образовали нечто вроде стены. Они полагали, что таким образом им будет легче отражать атаки варваров.
Но они ошибались.
Известно, что на ровной местности находящиеся в первом ряду прикрывают собой второй ряд, второй — третий и так далее. Здесь же, напротив, люди, расположившиеся по склонам холма, возвышались друг над другом: второй ряд — над первым, третий — над вторым, а оказавшиеся позади — над всеми остальными, и, таким образом, все одинаково представляли собой удобную для варваров мишень.
Они быстро поняли допущенную ошибку, но исправлять ее было уже поздно.
Взоры солдат обратились к Публию, словно они хотели прочесть в его глазах проблеск надежды.
— Умрем! — ответил он.
Солдаты, понимая безвыходность положения, ответили:
— Умрем!
И стали ожидать удара врага, на который ничем не могли ответить.
Среди этих людей, чьи души уже были отданы в жертву богам преисподней, находились два грека, выходцы из города Карры, Иероним и Никомах. Они советовали Публию пробить себе путь в окружении и бежать в сторону города Ихны, что на реке Евфрат. Дорогу они знали. Стоит добраться до города, и они спасены — Ихны перешел на сторону римлян.
Публий огляделся.
Он увидел поле боя, сплошь устланное телами погибших и умирающих, большая часть воинов, окружавших его, тоже имела ранения, и вряд ли они могли последовать за ним.
— Нет, — сказал он грекам. — Я остаюсь.
— Но если останешься, смерти не миновать!
— Нет такой смерти, такой страшной смерти, убоявшись которой Публий покинул бы людей, умирающих рядом с ним. Сами же вы греки, а не римляне, так что бегите!
И протянув левую руку — правая оставалась неподвижной, пронзенная стрелой, — сделал им знак спасаться.
Греки пустили своих лошадей вскачь и исчезли в туче пыли, поднятой их копытами. Один из них спасся и добрался до Ихны, где рассказал, что произошло, как они покинули Публия и каковы были последние слова этого храброго и достойного юноши.
После того как греки умчались, Публий обернулся к окружавшим его воинам.
— Теперь нам ничего более не остается, как умереть, — сказал он. — И пусть каждый умрет, как может.
Поскольку Публий не мог убить себя — не позволяла раненая рука — он повернул в сторону оруженосца неприкрытый латами бок и приказал ему нанести удар мечом. Приказ был исполнен.
Публий испустил последний вздох и упал.
Цензорин умер подобным же образом.
Магабакх покончил с собой.
Большинство из оставшихся поступили так же — один убивал другого. Лишь несколько человек сдались в плен и поведали позже подробности этой жуткой истории.
Узнав от пленных, в каком ранге был Публий Красс, парфяне отрубили ему голову, наткнули ее на копье и двинулись в ту сторону, где остались основные силы римской армии.
