«Скажи откровенно, видел ли ты когда-нибудь большего глупца, чем твой Гней Помпей? Вызвать такой страшный шум, такое великое потрясение, чтобы потом делать одни только глупости!
А наш Цезарь, напротив, какая мощь в действии и, главное, какая умеренность в победе! Доводилось ли тебе когда-нибудь читать или слышать о чем-либо подобном? Что ты на это скажешь? а как тебе показались наши солдаты, а? наши славные солдаты, которые в этой такой трудной местности, по такой холодной зиме, вышли в поход, словно на прогулку? Во имя Юпитера! что за молодцы!
Но как бы вы смеялись надо мной, если бы вы узнали, что в глубине души пугает меня во всей этой славе, к которой я совершенно непричастен! Об этом я могу сказать только при встрече. Все, что я знаю, это что он намерен вызвать меня в Рим, как только прогонит Помпея из Италии. Впрочем, полагаю, что к этому часу это уже сделано, если только Помпей не предпочтет быть осажденным в Брундизии.
Привет вашему сыну Цицерону!»
Со своей стороны, Цезарь снова пишет Цицерону. Откуда? Письмо не датировано. Да знает ли и сам Цезарь, где он находится? Он продвигается вперед так же быстро, как Помпей бежит.
«Время поджимает меня; мы в походе, и легионы уже выступили вперед. Тем не менее, я не хочу отпускать Фурния, не отправив вам ни слова признательности. Я настоятельно прошу вас, как о большом одолжении, вернуться в Рим. Я надеюсь, что скоро буду там. Как бы я хотел увидеть вас там, чтобы воспользоваться вашим влиянием, вашими познаниями, вашим достоинством, всеми вашими возможностями, наконец!
Я заканчиваю так же торопливо, как и начал: время летит; простите, что пишу вам так коротко. Фурний расскажет вам остальное».
Итак, Цицерон нужен всем. Помпей тянет его в сторону Брундизия, Цезарь зовет его в Рим. Кого же он послушает? О! если бы он смел, он бы тут же бросил Помпея и помчался к Цезарю!
– О! если бы я еще не был ангажирован, – говорит он; – но у меня такие обязательства перед Помпеем, что я не могу допустить даже тени неблагодарности.
Он ответил Цезарю:
