И если Помпею тридцать девять лет — а Плутарх вполне определенно называет его возраст, — то Цезарю тридцать три.
Почему же римский народ ненавидел Страбона, отца Помпея?
Плутарх сообщает нам об этом одной строчкой:
Это означает, что отец Помпея не устраивал для римлян игр, не задавал для них публичных пиров, не дарил им билеты на зрелища — непростительное преступление в глазах всех этих властителей мира, которые проводили время, возлежа в тени портиков, болтая в банях о политике или попивая вареное вино в харчевнях.
Эта ненависть и в самом деле была огромна, ибо, когда Страбон был убит ударом молнии, народ стащил его тело с погребального костра, на который оно уже было возложено, и подверг его поруганию.
Но зато, повторяем, сына народ боготворил.
Вот что говорит об этом Плутарх на своем прекрасном греческом языке:
Возможно, к тому же, что римлян, народ в высшей степени чувственный, прельстила в Помпее его красота.
Помпей обладал мягкими чертами лица, которые прекрасно гармонировали с его мелодичной речью и строгим обликом, смягчавшимся выражением большой доброты; его отличали благородные манеры, редкая воздержанность в повседневной жизни, чрезвычайная ловкость во всех телесных упражнениях, почти неотразимое красноречие и невероятная способность одаривать других, проявляя при этом почти божественную приветливость, умевшую щадить самолюбие тех, кто принимал его дары.
Его слегка откинутые назад волосы и полный обаяния взгляд придавали ему сходство с Александром Македонским, или, вернее, со скульптурными изображениями завоевателя Индии, сходство, которое чрезвычайно льстило молодому человеку и было настолько заметно и настолько всеми признано, что однажды Филипп, бывший консул, защищая Помпея в суде, с улыбкой сказал:
— Пусть никого не удивляет мое пристрастие к моему клиенту: просто-напросто, будучи Филиппом, я люблю Александра.
Мы упомянули о его воздержанности; приведем один пример.
Когда он поправлялся после довольно тяжелой болезни, ему предписали диету, и, хотя у него проснулся аппетит, врач разрешил ему принимать в пищу лишь дроздов.
К несчастью, дрозды — перелетные птицы, и к тому времени сезон их пролета уже прошел; так что слуги Помпея обежали все рынки Рима, не сумев отыскать там ни одного дрозда.
— Похоже, ты в сильном затруднении, — сказал ему один из его друзей. — Но ты можешь отыскать дроздов у Лукулла, ведь он откармливает их круглый год.
— Нет, клянусь честью, — ответил Помпей, — я не хочу просить ни о какой услуге у этого человека.
— Но постой, — настаивал друг, — разве врач не предписал тебе есть исключительно дроздов?
— Послушай, — ответил Помпей, — неужели ты хочешь уверить меня, будто в велениях Судьбы начертано, что Помпей умрет, если Лукулл не будет чревоугодником настолько, чтобы держать у себя в вольере дроздов?!
И он послал врача куда подальше!
Я полагаю, что примерно это означают три греческих слова: «Και εάσας χαίρειν».
Мы упомянули, что он обладал удивительным красноречием.
Приведем доказательства.
После смерти Страбона ему пришлось опровергать обвинение в растрате, которое было выдвинуто против его отца и в которое пытались втянуть и его самого; однако он защищался с таким умением и с такой твердостью, что претор Антистий, председательствовавший в суде, в ходе тяжбы решил отдать ему в жены свою дочь и через общих друзей сделал ему такое предложение.
Помпей согласился.
Народ тотчас узнал об этой будущей помолвке, и она настолько пришлась ему по вкусу, что в тот момент, когда Помпей был оправдан, толпа хором вскричала, словно повинуясь чьему-то приказу:
— Таласию! Таласию!
Что означали эти два слова, которые римляне имели обычай выкрикивать, желая счастливой свадьбы?
Сейчас мы расскажем.
Это старое римское предание, которое восходит к похищению сабинянок.
