— Далеко не всякую. Дочь Анны помнишь? Ее бы я не тронул. Всю дорогу вез бы под конвоем, свободы бы она у меня еще лет двадцать не увидела, но была бы жива. Даже если бы не была дочерью Анны, из-за ее личных качеств. Сам посуди — девчонка, которая в пятнадцать лет трясется от страха, но настаивает на своем — а перепугал я ее здорово, мне-то это было хорошо видно, — заслуживает того, чтобы с ней считались. А эта... Валер, поверь, она не человек. У нее в четырнадцать лет уже все человеческое атрофировалось, она — насекомое. В двадцать лет она бы спилась и только время у врачей отнимала, а в двадцать пять
Уже сгнила бы на какой-нибудь свалке. Такие не меняются с возрастом. И на будущее — если у тебя еще когда-нибудь возникнут проблемы с совестью, сходи к Мишке, выпей с ним бутылку коньяка — в таких случаях я разрешаю пить — и побеседуй за жизнь. Пойми, что либо придется отказаться от этого бизнеса, либо постараться найти общий язык с совестью. Если уж ты убил кого-то и тебя совесть грызет, не стоит хоронить себя вместе с жертвой. Это смешно.
— И как он отнесется к этому после моего запоя? — с сомнением спросил Валера. — Я взбунтовался, после чего прихожу к нему спрашивать, что такое хорошо и что такое плохо?
— Не волнуйся. Проблема преступности — одна из наших излюбленных тем для бесед. Ты, кстати, не слышал о разработанной им идеологической платформе мафии?
— Краем уха.
— Много потерял. Я читал. И черновики, и законченную работу. Знаешь, специально искал ошибки — не нашел ни одной. Мало того, этот труд прошел через руки всех членов совета. И все в детском восторге — у Мишки целая философская система получилась. Отец, правда, нашел недочеты, но еще не говорил какие. Представляешь — у нас теперь есть своя идеология! Нигде в мире такого нет, чтобы все было четко и понятно изложено на бумаге, а у нас есть. Все — законы, убеждения, взгляды, подходы, обоснование наших действий. Отец сказал, что эту вещь надо доработать, отредактировать, а затем растиражировать и использовать в качестве учебной литературы для подготовки рэкетиров по убеждениям. Да там не только для рэкета — Мишка оправдывает почти все категории преступников, кроме сумасшедших, матереубийц, детоубийц и еще кого-то.
— Полностью?
— Ну, разумеется, не с точки зрения государственного закона. С точки зрения психологйи, психиатрии, биологии, истории и так далее. Я тебе говорю, я был потрясен. Он додумался до самого главного, он словами выразил то, что у нас шло как безусловный рефлекс — без осмысления. Он догадался, как самому, с какой стороны смотреть на свои действия. К примеру, тому же Хромому это понимание не нужно — он прирожденный уголовник. Но таких у нас — единицы. Большинство — как ты — продолжает
Оценивать себя критериями «честных людей». И, естественно, жутко страдает от этого, совесть их мучает. А это заблуждение — ни мы, ни мотивы наших действий не имеют никакого отношения к тому миру. Мы, считай, находимся в другом измерении, пересекающемся с «честным». Ты попытался жить в одном мире по законам другого, причем все перепутал — и едва не очутился на том свете. Попробуй взглянуть на свои действия с точки зрения того мира, который сам для себя выбрал, забудь про другой.
— Да понял я это — когда протрезвел. Я только другими словами обозват ту же суть.
— Это хорошо, только долго очень ты до этого додумывался. В следующий раз не дожидайся, пока в петлю полезть захочется, сразу иди к Мишке. И не стесняйся — у него, по-моему, уже все побывали.
— Что, и ВДВ?!
— А что, он не человек? Серега, по-моему, не был, но он как-то иначе приспособился бороться с совестью.
— А ты?
— С этими проблемами? Валер — ни разу. Честно. Я вообще не нуждаюсь в том, чтобы облегчать душу, мне не тяжело. Я принадлежу к еще более редкому типу людей, чем Хромой. Я завоеватель. В древности я был бы Александром Македонским. Или Цезарем. — Он усмехнулся. — Ты только представь себе — Цезарь после победоносного похода при-ходит к приятелю и говорит, что совесть ему покоя не дает, что нехорошо он поступил, убив столько народу. Ни в чем не повинного, самое главное. Сначала убивал и грабил и других на это подбивал, а потом кается. Это же абсурд, согласен? Вот так и я. С моей точки зрения, что бы я ни делал, я прав. Я не рассматриваю каждый эпизод в отдельности, типа: сегодня ограбил того, кого давно пора грабить и он это заслужил, а вот вчера надо было пожалеть беднягу. Для меня моя жизнь — это просто длинный, непрерывный путь к цели. Где-то я ступаю мимо дороги, оказываюсь по колено в грязи, но это ерунда. Главное — не потерять направления движения.
— И за всю жизнь тебя совесть ни разу не грызла?! Ничего, ни единого случая не было, когда бы ты сказал, что это неисправимая ошибка и совершена она по твоей вине?! Не верю.
И раньше, чем договорил последнее слово, Валера успел понять, что затронул запретную тему.
