Вновь Яковлев появился на базе, но уже не в роли угонщика. Его появление, а еще более — его удостоверение — произвело жуткий переполох, объясняющийся прежде всего отсутствием начальства и неподготовленностью не только к проверкам, но и к годовому отчету. Зареванная бухгалтерша, естественно, решившая, что за неимением Журавельникова Валера обязательно посадит ее, выложила все, что ей было известно о заведующем, буквально на одном дыхании.
За день до своего исчезновения Журавельников вел переговоры при закрытых дверях и в присутствии своего заместителя с двумя весьма солидными людьми. Этих
Людей никто не знал; ночью на территории базы грузились четыре машины. Конечно, никаких достоверных данных ни о водителях, ни о грузе не было. Выяснить удалось только точное местонахождение заместителя Журавельникова — он «по состоянию здоровья» удалился в пригородный кардиологический санаторий. А сам Журавельников взял отпуск за свой счет на месяц, чтобы навестить родных. Наверное, именно к якутской родне он и воспылал внезапной любовью, такой сильной, что не пожалел ни времени, ни денег на поездку. И даже сложившаяся в конце года ситуация — несхождение баланса, вероятность набега различных комиссий (бухгалтерша имела стопроцентную уверенность, что заведующий знал о предстоящем визите работника ОБХСС, потому и уехал столь внезапно) — его не остановила.
В тот же вечер Соколов и ВДВ отправились навестить бедного больного в санатории. Заместитель, увидев двух здоровенных агрессивно настроенных молодчиков, перепугался так, что с ним едва не случился всамделишный сердечный приступ. Координаты литовских партнеров выдал без промедления, а вот насчет суммы, вырученной за груз, явно соврал. По его словам выходило, что они с Журавельниковым за товар стоимостью свыше трех миллионов «деревянных» собирались положить себе в карман по пять тысяч — копейки. Маловероятно.
Ночью Матвеев созвонился с Маронко и попросил его выяснить у литовцев, сколько им пришлось выложить за свой заказ, — связываться с ними напрямую он не стал, резонно решив, что вряд ли они будут откровенны с человеком, о котором никогда не слышали. Зато уж Ученого они наверняка знают. Ответ пришел утром; оказалось, что Журавельников увеличил стоимость лекарств почти на сто процентов. Неплохо накрутил, ничего не скажешь. Валера больше не удивлялся внезапному вероломству сверхчестното Журавельникова: надо быть невероятно стойким человеком, чтобы удержаться от искушения завладеть такой суммой целиком. Мало того, Валера был уверен, что в этой игре помощник Журавельникова при любом раскладе остался бы с носом.
Теперь необходимо придумать способ нежно и без шума вытрясти эти деньги из Журавельникова. И такой способ придумал Глеб, притащив вечером тридцатого декабря наряд Деда Мороза. Оказалось, что он совершенно случайно выяснил интересную деталь: Алевтина заказала праздник для дочки в местной службе быта. Визит самого что ни на есть настоящего Деда Мороза должен был состояться первого января в полдень. Глеб представился дальним родственником Алевтины, сказал, что мечтает преподнести ей сюрприз в виде своего внезапного появления в облике Деда Мороза, а чтобы ему поверили, сделал кому следует новогодний подарок в виде крупных денежных купюр. Разумеется, он получил напрокат маскарадный костюм вместе с заверениями, что к Журавельниковым никто не сунется. И что они обойдутся без уведомления Алевтины о замене актера.
Так и получилось, что с самого утра тридцать первого декабря буйной бригаде Цезаря было абсолютно нечего делать. Тогда они занялись репетицией. Всплыла любопытная деталь: костюм Деда Мороза рослым Александру или Михаилу был короток, а плечистым Валере или ВДВ вдобавок и тесен. Поэтому за честь первым войти в крепость врага боролись Глеб с Чикарсвым. Саша после недолгого раздумья предпочтение неунывающему оптимисту Чикарсву. Во-первых, Толик был очень веселым человеком, что являлось несомненным плюсом при общении с маленьким ребенком, а во-вторых, Алевтина могла признать в Глебе-Морозе алкаша, пристававшего к ней двумя днями раньше, и поднять переполох прежде времени.
Весь день они провели самым увлекательным образом. Толик напялил бороду — чтоб всем стало понятно, кто он такой, — остальные были четырехлетними детьми. Трудно сказать, насколько верно изобретенное женщинами утверждение, будто мужчины — это большие дети, но в одном Валера был уверен: только мужчины могут с таким знанием дела и так увлеченно, а самое главное — так естественно играть в маленьких детей. Они приставали к Толику, задавали ему дурацкие вопросы, требовали сказочку, подарок и хоровод вокруг елки; они помирали со смеху, Толик тоже ржал, а Саша с серьезной физиономией призывал всех к порядку, и потеха продолжалась до тех пор, пока у Толика мозги раком не встали — то есть до вечера...
...Шли последние минуты 1990 года. За круглым сто
