Но как такое могло произойти? Девушка на фотографии, она же сегодняшняя знакомая, никак не могла быть Леной Фатюшиной, и у нее хранились семейные фотографии Сашки. Она была похожа на его сестру, но Наташа Матвеева умерла. Или... Или с самого начала что-то напутал Корсар, разыскивавший ее. Но это пусть уже Сашка разбирается.
Чех отправился домой спать, а Валера поехал датьше. Сначала он собирался отнести Сашке драгоценности с утра, но фотографии изменили его планы. Валеру не прельщало до утра мучиться догадками, поэтому он бросил машину у подъезда и пошел сразу к Сашке, не заходя к себе домой.
Сашка спал, и, к счастью, один — Раиса ночевала у родителей. Открыл дверь; сонно щурясь, уставился на Яковлева, застегивая джинсы.
— Заходи, — сказал он наконец хриплым спросонья голосом. Посмотрел на часы в кухне: — Яковлев, ты что, спятил?! Три часа ночи! Я думал, хоть полночь или час... Три часа до утра никак нельзя было дотерпеть?
— Никак.
Матвеев удивился. Валера положил на стол пакетик с украшениями.
— Это первое.
Сашка вытряхнул на ладонь тонко звякнувшие драгоценности, включил свет поярче, полюбовался сияющими камешками.
— Отлично. Подожди пять секунд, я уберу их.
Валера неторопливо закурил. Погремев дверцей сейфа
В спальне, Сашка вернулся, на ходу заправляя рубашку в джинсы, поставил чайник на газ.
— С этим мы ждали два месяца и три часа могли подождать точно. А что у тебя срочного?
— Саш, тебе что-нибудь говорит имя Елена Фатюшина?
Матвеев вздрогнул, помрачнел, но ответил спокойно:
— Это подруга Натальи. Последняя подруга. С чего это ты ею заинтересовался?
— Она была моей невольной помощницей в поисках, и вот еще... — Валера достал записную книжку. — Саш, кому могла принадлежать эта вещь?
Его лицо окаменело. Он перелистывал страницы с таким видом, будто был в квартире один и ничего более на свете не существовало. Валера никоим образом не осуждал его — в этот момент Сашка держал в руках маленький кусочек прошлой жизни, за крах которой считал себя ответственным. Валера налил чаю себе и ему, пододвинул чашку, но тот ничего не замечал.
— Это Натальина книжка, — сказал он наконец. — Ее почерк, а пара телефонов еще мной записана. Как она к тебе попала?
— Этой книжкой пользовалась Лена Фатюшина. Вот ее рабочий телефон, вот домашний... — Валера показывал ему записи, надеясь, что тот обратит внимание на сходство почерка. Сашка ничего не замечал, тупо кивая, тогда Валера прямо показал на какую-то запись: — Саш, это почерк твоей сестры?
— Ее.
— И это?
Сашка присматривался к закорючкам, кивал, но в смысл написанного явно не вдумывался.
— Значит, книжка полностью заполнена твоей сестрой, за исключением пары записей, сделанных тобой, — сделал вывод Валера.
— Послушай, Яковлев, что-то ты темнишь. На кой ляд мне рабочий телефон Фатюшиной? Чего тебе вообще от меня надо?
— Блин, Цезарь, ты что, отупел со вчерашнего вечера? — взорвался Валера. — Ты хоть понимаешь, что ты говоришь?! Фатюшина работает в этой фирме от силы полгода, а твоя сестра умерла четыре года назад! Как может быть записан рабочий телефон Фатюшиной рукой твоей сестры?! На, смотри! — Он сунул Сашке под нос книжку, раскрытую на последней странице.
Несколько секунд Сашка молча смотрел, потом пробормотал:
— Пусть я тупой, но я ничего не понимаю. Это невозможно...
Он сорвался с места, ушел в комнату и тут же вылетел. Лихорадочно зашнуровал кроссовки, бросил Яковлеву:
— Поехали.
— Куда?
— К Фатюшиной, к черту на кулички, куда угодно, но я должен все выяснить...
В отличие от людей посторонних, Валера мог разобрать, когда Цезарь спокоен, а когда волнуется. Но таким взбудораженным он его еще не видел; его взвинченное состояние было заметно невооруженным взглядом.
До Профсоюзной улицы они ехали молча; неожиданно Сашка взбесился:
— Яковлев, садюга, ты можешь ехать побыстрее?!
— Могу, — невозмутимо ответил Валера и «утопил» педаль газа в пол. — Я все могу.
«Вольво» понеслась, прижимаясь днищем к асфальтовой полосе трассы, стрелка спидометра закачалась у крайней отметки... Хорошо, что ночью машин почти нет. До Беговой они долетели в рекордно короткие сроки — минут за двадцать.
Пятиэтажка в глубине двора. Ни одной живой души на улице — правильно, времени-то четыре утра, — во всем доме светятся только два окна в последнем подъезде. На третий этаж поднялись бегом; Саша отступил подальше, Валера требовательно нажал кнопку дверного звонка. Несколько секунд томительного ожидания — и испуганный голосок Ники за дверью:
— Кто там?
— Это я, Валера.
Она защелкала замками, приоткрыла дверь; Валера заметил, что цепочку она снимать и не подумала, оставила щелочку, чтобы удобнее было говорить, и все.
— Что случилось?
— Вы забыли одну вещь в моей машине...
— Утром бы отдал. Зачем ночью-то...
— Утром мне некогда будет.
— Ну вечером или потом, когда тебе удобнее будет. Мы же не последний раз видимся.
Сашке надоело слушать их препирательства у полуоткрытой двери.
— Ну-ка, Яковлев, отойди.
— А это кто? — ахнула Ника, только тут заметившая, что Валера приехал не один.
