Лонг-стрит в Кейптауне была оживленнее, чем Французский квартал на Марди-Гра.
Улица, казалось, была усеяна людьми, отовсюду торчали головы. Кейптаун так сильно напомнил мне Америку, что стало страшно. Единственной реальной разницей были акценты, и иногда кто-то создавал атмосферу, которая была типично африканской, но в остальном, если бы я запечатлела сцену, когда я только приехала, и поместила ее рядом с фотографией Чревоугодия, Нового Орлеана, вы бы не смогли заметить разницу.
Даже архитектура Лонг-стрит напоминала Новый Орлеан. В этот момент я очень сильно заскучала по дому, поэтому придвинулась ближе к Яну, когда мы пробирались сквозь толпу. Я не знала, как можно скучать по месту, которое было похоже на ужасную жизнь, но я скучала. Меня переполняла потребность поспать в своей постели, среди пуховых подушек и простыней. Чтобы Маргарита принесла мне завтрак в постель.
Пригласить Кэти, Питера и Джиллиан на массаж, укладку волос, маникюр и макияж.
— Ты скучаешь по Мандисе? — спросил меня Ян, прерывая мои мысли.
— Что? — спросила я, чувствуя, как по моей груди разливается стыд.
— Ты выглядела немного грустной. Скучаешь?
Я подумала о ребенке в Масего и почувствовала непреодолимое желание обнять ее. Дом, комфорт быстро покинули мое сознание, и разум устремился прямиком к Мандисе.
— Я безумно скучаю по ней. Она — мое маленькое солнце.
Ян обнял меня за плечи и поцеловал в шею.
— Осталась бы в этих объятиях на всю ночь?
— Ты не мог бы оторвать меня.
— Улица может стать немного дикой. Держись крепче.
— Вообще не проблема, — подыграла я.
Ян вел меня, как телохранитель, по улице, пока мы не подошли ко входу в здание, помеченное внушительной вертикальной вывеской с надписью — «Взрыв».
— Вот куда мы с моими старыми друзьями ходили по субботним вечерам.
Для меня это было чистое, неподдельное развлечение. Я любила танцевать.
Я повернулась с улыбкой в его сторону и обхватила обеими руками его шею.
— У меня такое чувство, что сегодня вечером меня ждет много сюрпризов.
Ян запустил руки в волосы у меня на макушке и задержал их там.
— Приготовься, Прайс, потому что я собираюсь перевернуть твой мир.
Выходит, «Взрыв» не был типичным танцевальным клубом. Он был вписан в красивый двухэтажный викторианский дом с отремонтированными интерьерами из переработанного темного дерева и кирпичными стенами, но современными бетонными полами. И бас был положительно громким, чего вы никогда не ожидали в слабо освещенной атмосфере изысканности, которую он излучал, но было заманчиво. Я обнаружила, что меня как магнитом тянет на танцпол, но Ян потащил меня к бару.
— Что ты будешь? — Спросил он.
Я просканировала бар и нашла то, что хотела. Бутылка Гленливета, односолодового, выдержанного двадцать один год. — Виски, чистый, — сказала ему, — вот эта бутылка.
— То же самое, — сказал Ян бармену. — Черт возьми, Софи, — сказал он, поворачиваясь ко мне, — я понятия не имел, что ты пьешь, как пятидесятилетний мужчина.
Я громко рассмеялась.
— Тебе шестнадцать, — сказала ему, рисуя картину, — твои родители запирают шкафчик с алкоголем, на кухне постоянно работают люди, единственный доступный ликер, который ты можешь найти, спрятан в ящике стола твоего отца, и это односолодовый виски. Как ты думаешь, к чему бы у тебя развился вкус?
— К кока-коле?
Я снова рассмеялась.
— Нет, если бы тебя звали Софи Прайс.
— Понятно, — сказал он, когда бармен поставил наши напитки.
Мы оба подняли стаканы, сделали небольшой глоток, затем выпили все содержимое, хлопнув пустыми стаканами — нетрадиционный подход к тонко выдержанному виски. Мы стояли и молча ждали, кто из нас первый зайдется в кашле.
У меня начали слезиться глаза. В конце концов мне пришлось прочистить горло, пришлось, оно так сильно горело. Ян только холодно уставился на меня, казалось бы, не тронутый. Я покачала головой, глядя на него.
— Ты — жеребец, — наконец смягчилась я.
— Спасибо, — сказал он слегка хриплым от виски голосом.
Моя рука потянулась за стаканом, и я перевернула его вверх дном, вращая вогнутое дно пальцами. Он придвинулся ближе ко мне. Страх начал вырываться из динамиков, и мы стояли в тишине, разглядывая друг друга, пока не прозвучала басовая линия, тонкая и резонирующая в нашей груди.
Его рука нашла мою, останавливая стакан на середине вращения. От тепла его пальцев у меня по руке побежали мурашки.
— Еще один? — прошептал он мне на ухо.
— Нет, спасибо, — тихо ответила я.
Ян наблюдал за мной, проводя рукой по моей щеке, продолжая спускаться по шее к плечу и боку, пока она не уперлась в кость моего бедра.
— Тогда пойдем со мной, — сказал он, прижимая меня к себе и ведя на танцпол.
Заиграла песня группы Common, «Сводишь меня с ума».