Тщеславие (ЛП) полностью

Справа от меня сидели Грэм, Сав и Брок, по-видимому, воссоединившиеся, затем Спенсер и Виктория. Они продолжали разговаривать сами с собой, намеренно исключая меня. Глазурью на торте стало то, когда Эли приехала с Брентом.

Мое лицо вспыхнуло ярко-красным, когда Брент кивнул мне вместо того, чтобы поздороваться. Эли взяла Брента под руку в явной попытке пометить свою собственность. Я молила Бога, чтобы все исчезли, кроме них, чтобы я могла извиниться. Оглядев стол, я поняла, что обидела каждого из своих приятелей за обедом.

Внезапно, желание убежать стало заметным.

Я сидела тихо, молясь, чтобы для меня это быстро закончилось. Подошла официантка и приняла у всех заказы, случайно перескочив через меня. Спенсеру пришлось звать ее. Я почувствовала себя так, словно меня ударили в живот, когда они все усмехнулись мне под нос, пряча смех за ухоженными руками.

Но потом я напомнила себе, что заслужила это даже от такой эгоистичной и неосведомленной группы, как эта, потому что я их создала. Я никогда по-настоящему не сожалела ни о чем, что сделала до Масего, но, конечно, сожалела после.

— Итак, Африка? — спросила Виктория, со смехом произнося это с акцентом девушки из долины по-африкански.

— Да, — сказала я их прикованным взглядам, надеясь, что одного ответа будет достаточно.

— Ты типа видела львов и прочее дерьмо? — спросил Грэм.

— Да, — сказала я им.

— Так кого из них, львов или дерьмо? — добавил он, как будто был умным.

— И то, и другое.

— Это типа поэтому ты выглядишь так, как сейчас? — спросила Сав, заставив весь стол разразиться смехом.

— Как? Удобно? Или без тошнотворно заметного количества одежды от кутюр?

— Твой отец потерял все свои деньги? — подколола Сав, игнорируя мои собственные вопросы.

— Насколько мне известно, нет, — заявила я.

— Тебе серьезно нужен макияж, — добавила Виктория, ее ногти очертили рамку вокруг моего лица.

— Только что, — намекнула я, имея в виду свое сердце и душу.

Каждый из них посмотрел между собой претенциозно и молча признал одним взглядом, что они теперь думают обо мне, за исключением Спенсера. Спенсер, казалось, пребывал в блаженном неведении, какими придурками они все были, но явно осознавал, как мне было неловко.

— Нам с Софи нужно идти, ребята.

Он резко встал, положил на стол несколько купюр и проводил меня с моего места. Когда мы уходили, из-за стола разом раздался взрыв отвратительного смеха. Мои плечи опустились сами по себе, но Спенсер обнял меня и выпрямил.

— Ты разорвала порочный круг, — прошептал он с недоверием, его глаза сияли от восхищения.

Я была дома два дня, и мне еще предстояло увидеть своих родителей. Я не могла сказать, было ли это из-за того, что я практически жила в своей постели, более подавленная, чем когда-либо могла себе представить, скучая по Яну, или потому, что они не удосужились прийти и повидаться со мной, хотя меня не было несколько месяцев.

Утром второго числа у меня было тяжело на сердце, я знала, что мне придется предстать в суде перед Рейнхольдом. Я проснулась, надела джинсы и футболку, мне было наплевать. Я знала, что меня посадят. Это был момент, которого Рейнхольд так долго ждал.

Зал суда был точно таким, каким я его помнила. Холодный, одинокий и лишающий надежды. Мне показалось, что у меня перехватило дыхание в ту секунду, когда поставила ногу внутрь. Я встретила Пэмбрука за столом и села.

— Это простое слушание, — сказал он мне, устраивая свою сумку на столе. Он налил мне стакан воды и поставил передо мной. — Судья укажет, в чем тебя обвиняют, ты сделаешь заявление о признании вины, которое, конечно же, будет «невиновна». Советую не говорить ни слова.

— Пэмбрук, — сказала я, принимая его суровый вид, — на этот раз ты не можешь выступить в качестве моего «адвоката»?

Он мягко улыбнулся.

— Сиди тихо, дорогая. Я обо всем позабочусь.

От этого у меня защемило сердце, но я кивнула в знак согласия.

Позаботиться обо всем. Обо всем, кроме того, что я хочу вернуть.

Рейнхольд вошел в зал, мантия развевалась за его спиной.

Мне сразу же захотелось блевать.

— Всем встать, — сказал судебный пристав, — Заседание этого суда, председательствует достопочтенный судья Фрэнсис Рейнхольд.

Рейнхольд сел, и мы последовали его примеру. Он начал просматривать бумажные документы за своей трибуной, и тишина была оглушительной. Мои руки начали дрожать, поэтому я прижала их к бокам и уставилась на свои ноги. Я мельком оглянулась, когда двери открылись и вошел Спенсер, помахав рукой и сев на скамейку прямо позади меня. Он был единственным присутствующим, но это позволило мне немного успокоиться. Меня все еще трясло, но тошнота прошла.