Я оттолкнула руки Митчелла и сползла с кровати. Со мной творилось что-то жуткое. Внутри все жгло, тошнило так сильно, будто меня только что накормили стеклом. Закончилось тем, что я вылетела из комнаты и побежала в ванную, где меня рвало до боли в горле. Измученная, я свернулась в клубок на коврике и заплакала от отвращения к самой себе.
Мужчина, который так много сделал для меня, который был воплощением всего самого лучшего в моей жизни, который так сильно влек и возбуждал меня – только что получил от меня подарок: меня вырвало, как только я прикоснулась к нему губами. И если это не самое настоящие унижение – то что тогда?
Ту ночь я снова провела в своей спальне одна. Обливаясь слезами и пытаясь прогнать из головы уже не впервые возникшую мысль, что я должна оставить Митчелла. Он страдал вместе со мной. Может быть, даже сильнее. Я подвесила его за веревки между небом и землей, вцепившись в него, но не в состоянии дать то, чего он хотел. Сколько времени он еще выдержит, прежде чем сдастся и предложит мне расстаться? Сколько раз я еще буду оставлять его одного в постели и – бежать, прятаться, трястись от панических атак, забившись в угол?
Он не выдержит долго. Может быть, уже сейчас понял, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на женщину с психическими расстройствами, которая сможет вынести близость только под таблетками. Которая никогда не будет достаточно раскрепощена. Она будет вести бой со своими демонами, но раз за разом проигрывать им.
Я не спала ночью и наутро чувствовала себя больной. Ближе к семи утра встала, оделась, набросила пальто и вышла на балкон. Хотелось накуриться сигарет до невменяемости, собрать вещи и исчезнуть. Вернуться в родительский дом, забиться в спальню, которая когда-то была моей, и не выходить оттуда до самой весны. Похоронить себя под старым одеялом, пронести в комнату бутылку виски и пить его прямо из горлышка. Курить прямо в комнате у окна, наплевав на мнение родителей. Уволиться, носить свои бесформенные юношеские свитера, которые мать зачем-то до сих пор хранит дома. Посадить в саду цветы, много цветов, смотреть, как их ростки тянутся к солнцу, и завидовать упорству сильных. Не все ростки выживают. Некоторые так и не выходят из-под земли…
– Ванесса.
Я оглянулась и увидела Митчелла, который тоже набросил куртку и вышел на балкон: сна ни в одном глазу, собранный и бодрый, будто встал еще до рассвета. У него было две чашки кофе, одну из которых он протянул мне.
– Привет, – шепнул он, целуя меня в висок. – Как ты?
– Ужасно, – ответила я, отворачиваясь.
Он словно не услышал меня, обнял и спросил:
– Хочешь, позавтракаем где-нибудь? Или съездим в шоппинг-центр, поищем подарок Джуну, он закатывает вечеринку в честь шестидесятилетия в эту пятницу. Закроется пораньше и весь ресторан будет в нашем распоряжении до рассвета. Надеюсь, ты сможешь выдержать шесть часов BTS и Blackpink [14], – улыбнулся он и снова поцеловал меня.
Сигарета почти выпала из моих пальцев. Я глянула на Митчелла, беспомощно утопая в его глазах – голубых, как небо после дождя. Он, казалось, вообще не помнил, что произошло ночью. Будто я не сбежала от него снова, как сумасшедшая, бросив его наедине со своими ожиданиями и эрекцией.
– Что? – спросил он, ловя мой взгляд.
– Я не думала, что после вчерашнего ты вообще… захочешь говорить со мной.
– А что было вчера? – спросил он, обхватив пальцами мое запястье и поднеся мою руку к своему лицу вместе с сигаретой.
– Много чего, – пробормотала я. – И такого, за что мне стыдно.
Митчелл выдохнул в сторону дым, погладил меня по щеке и сказал:
– Несса, с тобой долго обращались так, как мужчина не должен обращаться с женщиной. Новые отношения для тебя – минное поле, по которому страшно ходить. У тебя снова случилась паническая атака, ты проплакала всю ночь, наверно снова во всем обвиняя себя, хотя ни в чем ты не виновата. А теперь скажи, за что именно тебе стыдно?
Вопрос был явно риторическим. Он поставил свою чашку кофе на подоконник, обнял меня и закончил:
– Ты надеялась, что все будет легко, но, как оказалось, психические травмы – это не то, что можно просто замести под коврик или отправить в слив. Будет сложно. Это не последняя ночь, когда мы будем засыпать по отдельности. Они еще повторятся – эти ночи, когда ты будешь тихо плакать, а мне будет хотеться просунуть тебе под дверь свое сердце, лишь бы ты видела, что оно по-прежнему твое… Несса… Мы обязательно разгребем это стекло. Даже голыми руками.
Я даже «спасибо» не смогла сказать. Просто стояла в его объятиях, качая в себе свою боль, боясь расплескать ее. Еще не ясно было, что со всей это болью делать и как жить дальше, однако Митчелл снова дал мне понять, что не откажется от меня после очередного провала. Что он по-прежнему хочет меня, невзирая на все мои травмы, проблемы и то постоянство, с которым я раз за разом оставляла его в постели одиноким и неудовлетворенным.
– Ну что? Завтрак, шоппинг и поиски самого нелепого подарка для старины Джуна? – снова спросил Митчелл как ни в чем не бывало.
