Цианид полностью

– Давай я расскажу тебе, где я вижу нас совсем скоро? – сказал он хрипло. – Мы отправимся вместе в Барселону. Уже летом. Ты же хотела в Барселону, правда? Снимем номер с уютным балкончиком и видом на Саграда Фамилию. Будем пить сангрию, есть хамон и гулять по Las Ramblas. Будем дурачиться и делать селфи на фоне каждой вывески на испанском. Каждую ночь ты будешь спать в моих объятиях и знать, что ты в безопасности. Страх и боль станут просто призраками. Ты будешь счастлива, вот увидишь, и, возвращаясь мысленно в этот момент, с трудом сможешь поверить, что могла думать о смерти. Ты будешь сидеть на пляже с большой тарелкой медовых чуррос [17], в панамке с фламинго, смотреть на меня в нелепых шортах с арбузиками, хохотать и думать: «Я правда хотела умереть? Я серьезно на секунду подумала, что это выход?..»

Я слушала его, прикрыв глаза и втянув голову в плечи. Почти рассмеялась на «панамке с фламинго» и «шортах с арбузиками». Мне казалось, что меня лечит один его голос.

– Жизнь может быть иной. Легкой и простой, – сказал Митчелл, отбрасывая волосы с моего плеча и поглаживая мою щеку. – Пообещай, что дашь мне время доказать это.

– Обещаю, – кивнула я.

– Клянешься мизинцем? [18] – спросил он и выставил мизинец, уже готовый для торжественной «присяги».

– Хитро, мистер Макферсон. Признайся, ты знал, что «клятву мизинца» я точно никогда не нарушу.

Я окончательно пришла в себя в его доме, в его постели, объятая тишиной. За окном уже стемнело, я не знала, сколько спала. Я села на кровати. Голова впервые не казалась пустой и тяжелой одновременно. Мысли были кристально ясными, зрение – четким, и еще я внезапно ощутила голод. Впервые за много дней. Я завернулась в одеяло и вышла из комнаты.

Митчелл стоял на балконе, опершись плечом о дверной косяк. Не курил, не пил кофе, просто стоял и смотрел вдаль, сунув руки в карманы. Я позвала его, и он оглянулся. Подошел ко мне и притянул к себе, беспорядочно целуя мое лицо. Я обняла его за шею, вдыхая его запах, впитывая его нежность.

– Прости, – повторял он, – прости, что не сделал этого раньше… Твои родители четыре дня твердили, что ты не дома, а в некой частной клинике, и я повелся…

– Как ты понял, где я?

– Интуиция… Ты ни разу не попыталась связаться со мной, твой телефон был вне зоны. Будь ты в обычной больнице, тебе бы обязательно позволили оставить его при себе. И тогда я решил, что все это слишком похоже на домашний арест…

– Домашнюю камеру пыток, если точнее… Я бы погибла там, Митчелл. До сих пор не могу избавиться от жуткого ощущения, что это был не мой родной дом, а портал в ад. Вкус то ли пепла на языке, то ли серы. И наверно сам дьявол ходил ночью пить с моими родителями на брудершафт…

Митчелл только головой покачал и прижал меня к себе крепче. Я закрыла глаза от блаженства и сказала:

– Мы так и не поговорили с тобой нормально с тех пор, как все выяснилось, и я не знаю, что с нашими отношениями, но… Мы можем отмотать все обратно? Мне плевать на твое прошлое, оно больше не пугает меня. Гораздо страшнее быть далеко от тебя… Я хочу быть с тобой. Можно все вернуть?

– Можно, – ответил он, не раздумывая. – Тебе все можно.

До сих пор я не верила, что в отношениях все может быть просто. Что помириться после ссоры так легко. Что для примирения хватит обычных слов и не нужно будет унижаться перед мужчиной, вымаливать его прощение, подносить ему свое тело в качестве жертвенного ягненка. Я не думала, что можно просто обнять человека и попросить его о чем-то – и он тут же ответит тебе взаимностью.

Все эти чувства были настолько сильными, что из меня вышибло дыхание.

– Оказывается, любить адекватного человека так просто и легко. И совсем не страшно, – прошептала я в его губы.

– И я люблю тебя, – ответил он, тая под моими прикосновениями и глядя на меня одурманенными, пьяными от счастья глазами.

Только сейчас я наконец в деталях разглядела, каким изможденным стало его лицо. Глубокие тени залегли под глазами, на подбородке и щеках отросла грубая щетина. По нему словно отряды солдат шагали все это время, пока меня не было рядом. А Митчелл жадно разглядывал меня, скользил взглядом по моему лицу, будто проверял, на месте ли каждая черточка.

Я коснулась его лица, положила руки на его щеки и поцеловала в губы, умирая от тоски по нему. Все эти дни были сплошной беспросветной черной рекой, в которой я беспомощно тонула, но сегодня у меня вдруг получилось спастись и увидеть свет. И светом этим был Митчелл. Дурея от близости к нему, я принялась ласкать его губы своими, обвила руками его шею, придвинулась к нему так близко, что моя грудь уперлась в его. Он ответил мне, жадно втянул мою нижнюю губу, но так же быстро выпустил, будто повинуясь внутренней команде.

– Не сегодня. Ты едва на ноги встала. Я не хочу пользоваться тобой…

– Зато я ужасно хочу воспользоваться тобой, – прошептала я, и Митчелл рассмеялся. Но снова вернуться к тому, на чем мы прервались, так и не позволил.