— Понятия не имею, — пожала плечами Самобрехова. — Все в архиве канала.
— Сохранились! — объявил Кошкин и вытащил из папки бытовую видеокассету. — Вот все, что снято по этому эпизоду.
— Откуда? — изумился Белозеров.
— Мы, Кошкины, всегда умели находить общий язык с людьми…
Он вытащил послание от Маши и вставил новую кассету. Это был исходный, рабочий, материал для монтажа: один за другим бесконечные дубли сидящей на полу Маши, палача в красном балахоне и капюшоне… Камера елозит по подвалу, захватывая Самобрехову. Она бросает резкий взгляд на оператора: «Ну, кто ж так снимает!»
Савушкин не удерживается от реплики:
— Зато мы сейчас всех тут увидим…
Промелькнула и Варвара. Кошкин остановил кадр: Шпонка со спесивым видом наблюдает за съемками, ухмыляется…
— Давай дальше! — распорядился Белозеров.
На съемочную площадку выплыла Самобрехова, подошла к Маше: «Стоп, стоп, стоп. Опять ты путаешь слова! Никакой отсебятины. Ты должна ныть и плакать по-настоящему. — Она повернулась к Варваре. — Мамаша, может, ремешком угостишь, чтобы получилось естественно?»
Варвара усмехается: «За отдельную плату!»
Самобрехова. «Мы можем и другую девочку подыскать. Ты что — никогда не плакала?»
Маша. «Никогда!»
Самобрехова. «Ну, давай, Машенька, постарайся… Ты же умница!»
Варвара. «Ну, хватит выпендриваться! Столько людей собралось из-за тебя! Плакать она у нас разучилась!»
Варвара подходит к Маше и неожиданно отвешивает ей легкую пощечину.
Маша. «Фашистка!» На глазах у нее слезы.
Самобрехова. «Вот так уже лучше! Мотор!»
(Слышен голос оператора за кадром:) «Я не выключал».
Самобрехова. «Где свет, черт побери!»
Мимо камеры торопливо пробежал парень. Вспыхнул свет.
Самобрехова. «Работаем! Мотор!»
Маша всхлипывает: «Папочка, миленький, спаси меня. Пожалуйста, отдай им эти деньги. Они хотят меня убить!»
— Вот и все, — сказал Кошкин и выключил магнитофон.
— А вы, оказывается, истязали ребенка! — жестко произнес Белозеров.
— Ну, не надо, а? — заюлила Самобрехова. — Сами видели, кто ударил!
— А ремнем выпороть кто просил?
— Ну, это для красного словца.
— Или красного от побоев лица? — Белозеров даже подался вперед.
— Кстати, что это за парень промелькнул? — спросил Савушкин.
— Инженер по свету. Он уволился после съемок, — хмуро ответила Самобрехова.
— Вот он, скорей всего, и свинтил эту цепь, — вставил оператор.
— Как его фамилия? — спросил Савушкин.
— Какая-то такая фамилия, типа писателя дореволюционного, — сморщил лоб Саврас. — Некрасов… Пушкин…
— Да нет, нет, какой Пушкин… Типа Герцена, — заметила Самобрехова.
— Огарев? — подсказал Савушкин, вспомнив титры.
— Во, точно! Его Серегой звали… — радостно кивнул Саврас.
— Надо его найти, — подытожил воспоминания Савушкин.
Кошкин и Савушкин подъехали к автосервису, занюханному донельзя, с покосившейся вывеской. Стали издали наблюдать за двумя закопченными слесарями, которые лениво откручивали колеса.
Савушкин, зевнув, спросил:
— Ну, и кто из них Гриша Хлопухин, который гавкал на нашу Машу?
— Угадай.
— Вероятность — 99 процентов, вон тот, с угловатым черепом.
— Не угадал, — обрадовался Кошкин. — Как раз вот — второй, с большими ушами.
— Зови! — лениво (видно, передалось от слесарей) сказал Савушкин и отошел в сторону.
Кошкин, приняв приблатненный вид, подошел вразвалочку.
— Привет, мужики! Ты Гриша?
— Ну, я, — повернул голову Хлопухин.
— На пару минуток тебя можно, обговорить, проблемка с машинкой.
Вдвоем подошли к Савушкину.
— Я зам начальника убойного отдела — Савушкин, — сурово назвал себя Никита. — Ты в курсе, что без вести пропала твоя подружка?
— Какая подружка? — удивленно спросил Хлопухин.
— Маша Лихолетова!
— Да какая она мне подружка? — сказал Хлопухин, показывая на свое одеяние — Такие, как я, рядом не стоят.
— Так ты ж ее всегда с радостью облаивал при встрече! — напомнил Савушкин.
Хлопухин покраснел.
— Ну, дурак был. Ну, чисто, как клоун… А пацаны ржали… Я после школы ее больше и не видел.
— А если б увидел, снова загавкал? — проникновенно поинтересовался Савушкин.
— Да ну, скажете! В сторону бы ушел…
— Если увидишь ее случайно — нам позвони. Вот телефон.
Савушкин сунул карточку. Хлопухин кивнул:
— Хорошо. Но вряд ли встречу. Они здесь не ходят.
Савушкин закрылся в кабинете, еще раз отсмотрел обе «серии» «Девочки на цепи» и надолго задумался. Потом снял с гвоздя настенный календарь за позапрошлый год. Оборотная сторона каждой страницы была глянцево-белоснежной, как кожа девочки-альбиноса. Никита взял фломастеры и стал чертить на этой «коже» круги, стрелы, квадратики и прочую геометрию… Затем из-под его руки неожиданно появилась фигурка Маши в полосатом платьице. Никита пририсовал к девочке цепочку. Другой же конец ее был свободным, пока ни к чему не прикрепленным. Рядом, как профили классиков марксизма, возникли из-под фломастера лики Варвары, Курбана, Романа, сценариста… Все профили, на удивление, получились очень похожими. В завершение Никита нарисовал черный профиль неизвестного человека. И к нему дотянул Машину цепочку…
