— Я не знаю, я в этом не участвовал… Может быть. Мы тогда в восьмом классе были слишком жестоки. Мы щеголяли друг перед другом в цинизме, наглости, нахрапистости. Вы же видели Вершинского, он не изменился, он всегда рвал в жизни зубами. Какой-то там заимел пояс по каратэ, бил страшно, хорошо поставленным ударом. Он был умен, хитер, беспринципен. Подонок… Но мы обожали его. И даже уголовник Безденежный считался с ним и боялся его… Помните Алекса из «Заводного апельсина»? Изощренная и немотивированная жестокость… Это он.
Наутро Никита попросил Кошкина купить девять апельсинов.
— Надо навестить потерпевшую, я справлялся, ей уже гораздо лучше.
Ираиде уже разрешили сидеть. Она принимала гостей из угрозыска в шелковом китайском халате.
— Зачем так много апельсинов? — удивилась она презенту.
— Ровно девять, — ответил Савушкин со значением.
Она напряглась, как будто над ней замахнулись кнутом.
— Вы считаете, что я виновата в их смерти? — Ее голос дрогнул.
— Расскажите все, что знаете про Потю, Веню, Веника…
Она разрыдалась, неожиданно, бурно, и даже привычный к подобным эксцессам Никита растерялся.
— Боже, неужели это он?! Какое-то проклятье… Всю жизнь меня преследует… Это все Вершинский, петух самовлюбленный. Да, они поиздевались над ним. Он мне все в красках рассказывал, как по его команде «бараны» мучили, куражились над этим Веней. Дурачок несчастный, объяснялся мне в любви, цветы совал, какие-то стишки на бумажках. Я потом показала их Саше. Он злился и хохотал. Он не умел писать стихи, но он подчинял себе всех, кого хотел… И тогда он пообещал, что Потя-Веник, он такую кличку ему дал, станет главным чмом школы. Дикая подростковая жестокость… Вы хотите знать, как я относилась к этому? Мне было немножко жутко, я боялась, как бы не переборщили, не убили… И все же льстило, что из-за меня весь класс готов на карачках ползать… Да, «заводные апельсины»… Перед тем как уйти в другую школу, этот Потя подстерег меня, я испугалась, такое непривычно страшное лицо было у него. Но он даже не прикоснулся ко мне. Он сказал лишь одну фразу: «Самый страшный грех — это предательство любви»… Значит, все это время он хотел отомстить… Неужели все это время он так ненормально любил меня? — потухшим голосом пробормотала Ираида.
— Любовь, как сон. Но этот сон лучше заканчивать пробуждением… Похоже, через двадцать с лишним лет вы таки пробудили зверя. Кстати, как его фамилия? — уточнил Савушкин.
— Поташов…
— Он же Вельямин Кассио, — добавил Никита.
Ираида не отреагировала, замедленно, будто палата была заполнена вязкой жидкостью, подобрала ноги, легла, отвернулась к стене…
— Едем брать! — коротко сказал Савушкин.
— Может, священника с собой взять? — предложил Игорь.
— Такого еще в практике криминалистики не было, — заметил Сергей.
— Ничего, обломаем и без церкви, — мрачно пообещал Никита.
Поташова-Кассио арестовали ночью на квартире. Для него это было полной неожиданностью. В считаные секунды выбили дверь, навалились на хозяина, замкнули за спиной наручники. Придя в себя он, похоже, пытался применить свои гипнотические умения, но молодежь быстро раскусила эти планы: Сергей ткнул дубиной под дых, а Игорь с самым серьезным видом нарисовал шариковой ручкой на лбу Поташова крест.
В эту же ночь его допрашивали в управлении. Он молчал. Только на третий день Поташов презрительно поинтересовался:
— И как же вам удалось меня вычислить?
— Вы зарвались, Поташов, или как там вас, Кассио. Вы посчитали себя богом, а это великий грех, который надо искупать. Мы проверили вашу биографию, узнали много интересного. Например, что полгода служили офицером в органах внутренних дел, уволились, не сдав служебное удостоверение, которое использовали для того, например, чтобы проникнуть в кабинет Вершинского и заложить взрывное устройство. Вы неплохо тогда загримировались, нацепили контактные линзы. Я помню, как вы слегка задели меня на входе… Высший шик у профессиональных диверсантов! Но вы забыли, что перед тем, как взять вас в органы внутренних дел, вам сделали спецпроверку, и все школы, где вы учились, нам были известны. В том числе и школа № 2773. В нашей беседе вы скрыли этот факт. Не скрою, нам очень трудно было поймать вас. Мы подозревали по очереди всех одноклассников, а они погибали один за другим. Трудно было, с точки зрения человеческой логики, понять причины зверских убийств. Такая изощренная, выношенная месть, как настоянный яд…
Поташов саркастически рассмеялся:
— Да что вы понимаете в мести? Это самое кроветворное средство для организма, она — живородящее деяние, это самый великий стимул, она вела меня по жизни, и все, чего я достиг, господа сыщики, благодаря ей! Да, я послужил в органах, хотел почувствовать власть, но быстро понял, что это всего лишь жалкое превосходство перед пьяницами и бомжами. Я получил философское и медицинское образование, развивал биоэнергетические способности и стал сенсом высшей категории; теперь я могу уйти в Астральный мир! Я могу равно как излечить, так и искалечить — совершенно не прикасаясь пальцами, моим оружием стало мое «поле»…
