Тишина продлилась недолго. Дроны уловили внезапные восторги, словно в институт вдруг решил заглянуть какой-нибудь известный блогер. Шум приплыл из коридора, по которому они с Томасом шагали несколько минут назад. Сара приказала дронам показать источник суматохи, и при виде картинки подумала, что серьезно бы удивилась, если бы не находилась под холодком. Из коридора выходили двое: Жан и представитель Совета. Жан был крупным мужчиной, но идущий с ним рядом советник настоящей горой. Строгий черный костюм, смуглая кожа, бритый череп, могучие плечи и квадратная челюсть. Казалось, пожелай он — и одной рукой поднимет идущего рядом с ним Жана.
— Советник Грей, — поприветствовала его Сара. — Жан.
Советник молча зашел за ограждение, обвел внимательным взглядом высохшее тело и сумрачно произнес:
— Полетите со мной.
— Туда? — Сара стрельнула глазами в потолок.
— Да. Сегодня вечером.
Ничего толком не объяснив, советник повернулся и зашагал к выходу, сверкая своим черепом кофейного цвета. Жан остался, с интересом изучая труп в портале.
— Пойдем. Меня тоже выбрали, — сказал Жан с улыбкой. — Не волнуйся, о твоей замечательной мумии позаботятся.
— Имей хоть какое-нибудь уважение к мертвым.
Сара раскрыла кейс и опустила его на пол, приглашая дронов вернуться домой. Пока они один за другим падали черными шарами в ячейки, она собрала голографы, про себя отдавая должное тому великому человеку, который первым изрек мудрость о том, что стоит бояться своих желаний. Если бы ее спросили, хочет ли она расследовать настоящее дело, она бы без заминки воскликнула «да»! Но если бы ей сказали, что для этого придется несколько дней болтаться в космосе, она бы сто раз подумала.
— Помочь? С ожерельем? — спросил Жан.
Сара покачала головой, подняла потяжелевший кейс и под шепот сотрудников направилась к выходу.
— Как дела у Мики? — спросила она, когда они оставили зевак позади. — Как ее ограбление?
На самом деле ей было плевать на дела Мики. Просто она чувствовала, как даже сквозь дизэмпатик начинает проступать страх, словно липкий пот на коже, и хотела увести свой разум в сторону от неприятных мыслей. О космосе, о его гробовой тишине, о его смертельном холоде.
— Пока ничего, — ответил Жан.
Тяжелый невидимый шар отчаянно давил на грудь — медленно ворочался, истязал, вжимая в корабельное кресло; глаза цеплялись за мутную полосу света, бегущую по стене пускового тоннеля; тихий монотонный гул с отзвуками медицинского бура противно ввинчивался в уши; за спиной бубнили, перешептывались и смеялись штурмовики — шебутные, как дети. Двадцать минут мучительного разгона, и огромная электромагнитная пушка со всей дури выбросит в космос корабль «Радбос», словно ядро.
В космос… В бескрайний, темный, холодный и… смертельно опасный.
Сара ни с кем не делилась своим сокровенным страхом. Страхи, фобии — это слабость. А она не хотела выглядеть слабой. Чокнутой и сумасбродной, да кем угодно, даже глупой — пожалуйста. Но только не слабой. Однако межпланетные полеты… Проклятые межпланетные полеты — они стали ее персональным криптонитом, ее ахиллесовой пятой. Космос пугал до дрожи в коленях, до обморока, от одной мысли о нем леденело в груди и сводило живот; за орбитой, среди тусклых стеклышек звезд, в черном океане пустоты она чувствовала себя уязвимой и часто задавалась вопросом, почему так? Ведь она легко, играючи водила аэрокар и с кайфом взмывала выше небоскребов, чтобы баламутить облака. Дело было не в высоте. Разумеется, не в высоте. В чем-то ином. Возможно, в беспомощности. Что она могла противопоставить этой ледяной и безжизненной тьме, если бы очутилась в ней, за бортом корабля? Совсем одна, безвольно плавая в невесомости и неуклюже размахивая руками до тех пор, пока не кончится кислород. Пока… она не начнет задыхаться от удушья.
Ей уже начало чудиться, что в корабле иссякает воздух; перед глазами поплыли разноцветные мигающие огоньки пассажирского отсека. Она зажмурилась, замерла, слушая, как тяжело колотится сердце и завывает корабль, скользящий по глухой, плохо освещенной трубе пусковой установки…
Одна минута, — предупредил Дик.
И Сара ожила. Она ждала этого сообщения, как манну небесную, и незамедлительно впрыснула инъекцию дизэмпатика, чтобы погасить разросшийся, липкий и противный страх. Первый час холодок действовал особенно эффективно, и она решила отодвинуть время его применения до выхода на орбиту.
Жан, тихо сидевший рядом, заметил ее суету и с сочувствием улыбнулся.
— Волнуешься? — Он положил свою ладонь поверх ее ладони.
Пальцы пьюра были горячими — обжигали, словно колбаски, миг назад снятые с решетки гриля.
— Немного, — сказала Сара, вытягивая свою холодную руку из-под этой грубой и увесистой пятерни.
