Она всё понимает. Она собирает со стола все предметы и уходит в гости к менее щепетильным.
Просто она не видела, что такое Ад.
Аутизм
– А ты уверен, что нужно идти налево?
– Не издевайся! Сам пишу игры, сам в них и играю. Налево – здесь!
Красный шарик словил бонус и стал синего цвета. Теперь какое-то время он будет незаметным для «врагов», таких же синих и круглых.
– Ты когда закончишь-то?
– Да хоть сейчас! – Я нажал на «паузу». – А что?
– Да я там у себя порнуху новую закачал. Пиво опять-таки…
– Какое, на фиг, пиво? Какая порнуха? Пиво, небось, из реактивов? – Я опять нажал на «паузу», и шарик резво покатился по зелёному полю к переходу на другой уровень. – Ты бы лучше весь намеченный ряд опытов провёл. Тебе за что деньги платят?
– Да вот за то мне, наверное, платят, что я тебя пинаю, чтобы ты мои расклады математикой проверял. Не дождёшься от тебя этого. Вась! Заканчивай! Я уже вторую неделю наблюдаю за этим, блин, аркадромом. Тебе где зарплату платят?
Да что он мне удовольствие портит!
– Пётр Глебович! Зарплату мне платят здесь. Только осталось мне всего два месяца, и после этого меня тут не будет. Меня достала эта Сибирь, меня достала эта база, меня достал этот завод! И вообще, я на игрушках в этом месяце уже больше заработал, чем мне тут зарплату начислили.
– Значит, всё-таки сваливаешь? – Пётр пододвинул свободный стул и присел рядом. – А как же наша Нобелевская премия?
– Да пошла она!
Шарик опять стал красным, но успел поймать очередной бонус и теперь был в защитном поле. Синие налетели со всех сторон и, толкаясь, не давали пройти к воротам. Придётся бомбу потратить.
– Мне конкретно за тридцать, да и тебе тоже. У всех мужиков тут давно семьи, только мы холостые. Ну её, эту Нобелевку. У меня квартира в Москве! У тебя в Питере. А мы тут сидим в ебенях и фигнёй страдаем! А то мы в центре работу не найдём! Сколько ты наркотиков изобрёл за последние два года? – Я скосил на него глаза и решил сменить пластинку. – Да ладно тебе! Я ж пошутил. Ну не получается у нас. Но мы ж экспериментаторы!
– Да вот в том-то и дело, Василий, что мы тут экспериментируем. А все остальные – шесть тысяч человек персонала и охраны – просто помогают нам тратить деньги. Тебе не стыдно будет уйти, не закончив последнюю тему?
– Нет, не стыдно! Я тут с самой аспирантуры! Пять лет! В армии служат два, а я здесь пять! Мы им уже окупили двадцать раз все их затраты. Последние два года живу не в служебке, а здесь, да и ты из лаборатории не вылезаешь. Ты кто? Завхимлабораторией? А чего тогда сам смешиваешь реактивы в пробирках? Да потому, что ты уже с тоски скоро сдохнешь! Тебе твои пробирки не снятся? Они МНЕ уже снятся!
Разметав взрывом оппонентов, шарик добрался-таки до выхода и перешёл на следующий, пока несуществующий, этап. Компьютер озадаченно пискнул и свернул картинку, оставив мне пустой рабочий стол.
– Я тебе скажу, сваливать надо. Пока с нами здесь чего-нибудь не произошло. Между прочим, мне недавно стало приходить в голову, что может случиться что угодно. И на большой земле никто ничего не узнает.
Я повернулся к Петру Лицо у него было препечальным. Он снял очки, протёр их и, водрузив обратно на свой громадный шнобель, уставился на меня немигающим взглядом.
– Ты ко мне зайдёшь сегодня или нет?
– Или нет. Вообще ненормально, когда два здоровых мужика смотрят в химлаборатории порнуху и пьют при этом эрзац-пиво. Я тут пару книжек скачал, буду их читать на ночь глядя. А порно можно посмотреть и завтра.
– Чего хоть за книги?
– Ричард Бротиган. Ты такого не знаешь. Кинуть тебе на почту?
– Ну кинь. – Он со вздохом поднялся. – Ладно. Пойду я тогда в тренажёрный зал, а потом на боковую.
– Спать опять в лаборатории будешь?
– Опять в ней. Да мне в лом переодеваться и тащиться в соседнее здание через весь этот снег. Всё равно в служебке меня никто не ждёт. Я в ней пять лет живу, а домом она мне так и не стала, всё служебка. Может, ты и прав. В отпуске дома был, так там тоже как-то не по себе. По ночам и впрямь пробирки снились. Надо нам что-то в себе менять.
Он не успел дойти до двери, как вдруг по громкой связи объявили:
– Василий Степанович и Пётр Глебович. Зайдите, пожалуйста, к директору, в комнату для совещаний.
Мы переглянулись.
– Сейчас сколько времени?
– Час!
– Дня или ночи?
– Ночи!
– Интересно, кому мы нужны в это время суток?
Как ответ на наш вопрос по громкой раздалось знакомое покашливание, и знакомый же голос произнёс:
– Братья-учёные. Говорит начальник охраны, Степаныч. Дело серьёзное, так что, если вы в здании НИИ, то зайдите сейчас в комнату для совещаний.
– Пойдём?
– Пойдём. Куда деваться? Не в служебку же бежать.
– Может, переоденемся?
– Да ну их всех! Идём как есть!
– У тебя под халатом только трусы да тапки!
– Ну и ладно!
И мы пошли.
Вдоль по коридору до конца, два лестничных пролёта наверх, ибо лифты после пяти отключают, и до серой неприметной двери с надписью: «Комната для совещаний».
