Цифровой журнал «Компьютерра» № 201 полностью

Опубликовано 01 декабря 2013

После одной из недавних лекций я услышал упрёк, что слишком много внимания уделил истории вопроса, из-за чего у меня меньше времени осталось на описание современного состояния дел. Я и в самом деле люблю углубиться во тьму веков и попытаться осознать самому (и объяснить другим), как именно астрономическая наука пришла к тому или иному пониманию. Это всегда поучительно: снова пройти всю логику рассуждений и заблуждений на пути к решению какой-либо конкретной задачи.

Мне субъективно кажется, что истории в школьном курсе физики всегда было больше, чем в школьном курсе астрономии. Вспомните учебники физики: можно ли найти такой, в котором рассказ про тело, погружённое в жидкость, обходился бы без легенды о голом Архимеде? Заговорите об ускорении свободного падения — и в памяти возникнет Галилей, бросающий что-то с Пизанской башни. А вот подумайте о законах Кеплера. Легко ли приходят в голову (и приходят ли вообще) какие-либо «бытовые» подробности их открытия? (Что-нибудь типа «Кеплер открыл свои законы, наблюдая за шариком рулетки в казино».) Конечно, на астрономию всегда давали мало часов, и их не хватало на всякие исторические красивости. Но есть, я думаю, и другая причина. В силу специфики астрономических методов познания путь к более или менее «окончательному» пониманию оказывается куда более извилистым, чем в физике или химии. Описывать все его виражи — даже самых щедрых часов не хватит.

С другой стороны, если представлять читателю или слушателю только конечный результат, обоснованность этого результата может вызвать законные сомнения. То есть так можно было поступать лет тридцать–сорок назад, когда утверждения учёных воспринимались как безусловная истина. Но сейчас далеко не все, например, слушатели готовы покорно верить всем словам, например, лектора. Это вполне объяснимо: я лет тридцать–сорок назад лекции не читал, но подозреваю, что тогда к лекторам, да и вообще к людям, говорящим от имени науки, требования были выше, чем сейчас. Современные же требования хорошо иллюстрируются тем, как ТВ обычно объясняет желание взять именно у меня комментарий по какому-либо вопросу: «Ну и что, что это не ваша тема. Зато вы так хорошо говорите!»

Согласитесь, что в этих обстоятельствах слушатель имеет право на некоторое недоверие. А я, в свою очередь, не имею права автоматически загружать его набором фактов и интерпретаций. И потому я часто пытаюсь разговор собственно по теме предварить некоторым историческим экскурсом, который может, во-первых, быть не менее интересным, чем сама тема, во-вторых, раскрывать её более полно, чем простая констатация текущего положения дел.

Добавьте к этому специфичную для астрономии ситуацию с терминологией: астрономический термин часто отражает именно историю своего появления, но никак не связан с текущим смыслом. В отрыве от истории термин иногда становится не указателем на пути к пониманию, а, напротив, препятствием на этом пути. Классический пример — Большой Взрыв. Сколько людей, услышав про него, начинают ломать себе голову над вопросом, что и где взорвалось? И насколько им было бы легче, если бы они с самого начала знали, что в основе этого словосочетания лежит то ли шутка, то ли метафора, усугублённая крайне неудачным переводом на русский язык... (Кстати, не знает ли кто-нибудь, кто автор этого перевода? В интернете пишут исключительно, что термин «Большой Взрыв» придуман Фредом Хойлом. Вот так он взял и придумал: «Bolshoj Vzryv». И ехидно засмеялся.)

Ещё один экземпляр из этой же области — чёрная дыра. Исторически чёрные дыры — это что-тогипотетические объекты, существование которых предсказывается общей теорией относительности. Но эта история многими забыта, и потому нет-нет да и появляется типа «нерелятивистского объяснения природы чёрных дыр», хотя у них по определению не может быть нерелятивистского объяснения. Оно может быть у объектов в ядрах галактик, в квазарах, в рентгеновских двойных, но не у чёрных дыр.