Цифровой журнал «Компьютерра» № 37 полностью

Есть такое почтенное занятие — искать объяснение своим неудачам. Денег нет; девки (или, политкорректно, мальчики…) не любят; во Всемирную лигу сексуальных реформ с жалобой не обратиться, ибо основатель последней Магнус Хиршфельд усоп аж в 1935 году… Поскольку при этом очень тянет пожалеть себя, любимого, то причину перманентных горьких фиаско возлагают обычно на нечто внешнее. Власть не та (с Марса, наверное, прилетела, и навязала себя с помощью теплового луча), история тяжелая (а у галлов что, гильотины не было?), враги злющие (верить, что британцы воевали в восставших американских колониях по правилам Гуго Гроция могут лишь те, кто делает свой маленький бизнес на Единичности и Неповторимости Холокоста…).

И есть объяснение последнее. Как Генерал Мороз приходил на помощь нашим войскам в Отечественных войнах (хм, мерзли почему-то лишь лягушатники и колбасники, русским сие шло на пользу), так и на климат удобно возложить вину за наши неудачи. Лаконичней всего сформулировал это Юрий Визбор — "В России, дескать, холодно купаться, Поэтому здесь неприглядный вид". Ну а систематичней всего изложил эти взгляды Андрей Паршев в работе «Почему Россия не Америка», 1999, многократно переиздавалась. Несмотря на глумливый характер предыдущих абзацев, книга Паршева, безусловно, принадлежит к разряду must read. Это общепонятный ответ гаммельнским крысоловам, который своими дудками заманивали Россию в глобальный рынок, побуждая сдать при этом национальные интересы. Предположим, что книгу Паршева многие читали, поэтому напомним ее аргументацию в логической последовательности.

Реформаторы 90-х исходили из того, что стоит объявить в России рынок и раздать собственность прихватизаторам, как заводы и фабрики загудят-оживут, начав выпускать востребованную рынком продукцию. Реальность, как мы знаем, оказалась несколько иной — кончились игры младореформаторов дефолтом. И причины этого попытался объяснить Андрей Паршев, введя «горькую теорему», — "в условиях свободного мирового рынка уровень производственных издержек почти любого российского предприятия выше среднемирового, и поэтому оно является инвестиционно непривлекательным". Суровый российский климат, большие расстояния — все это делает нашу промышленность неконкурентоспособной по сравнению с промышленностью ЮВА. Так оно и вышло — процветание нулевых обусловлено выгодной конъюнктурой на сырье на внешних рынках — заводы в стране строились импортозамещающие, сборка авто для рынка внутреннего, производство гигиенических прокладок...

Автор этих строк склонен считать, что большую роль в стагнации постсоветской российской промышленности играет не климат, а ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЕ ее состояние (в отличие от партнеров по БРИК, Бразилии, Индии и Китая). Дело в том, что мы уже истратили сельское население, жившее натуральным хозяйством, — неприхотливое и трудолюбивое, приученное пахать от света до света, — в индустриализацию 1930-х и послевоенное восстановление. И Россия, кстати, похожа на Америку — в Штатах Лестер Туроу описал аналогичные процессы, приведшие к кризису 1970-х (см. The Zero-Sum Society, 1980 ). США вышли из него, превратившись из страны индустриальной в штаб-квартиру глобальной экономики. Россия своего стабильного места в глобальном мире пока не нашла, роль экспортера сырья бывшую сверхдержаву устроить не может, а об инновационном развитии говорить могут только клинические оптимисты…