Забавы ради перечитал старые Голубятни, посвященные медиаплеерам Саротек: такое впечатление, что за истекшие четыре года («Отсеки, сельский учитель и туннель», «Компьютерра», январь 2007 и «Дружба как движок прогресса», там же, март 2007) технологии просто улетели в космос. Это при том, что Sarotech Abigs DVP-570HD я назвал вторым в списке десяти технотронных потрясений года (первым было судилище над Александром Поносовым — для тех, кто забыл: был такой сельский учитель, посмевший установить 12 компьютеров в школе с нелицензионными Форточками!).
Сегодня на фоне крошки Gmini MagicBox HDRS120D солидный кирпич Sarotech Abigs DVP-570HD смотрится comme un vrai monstre demode. Ну да судите сами:
(клип доступен в множестве разрешений вплоть до 720HD)
Удивительно, как приходят в голову ценные идеи (не путать со сверхценными ☺) на ровном месте. Вот и сегодня — неожиданно поставил точный диагноз страдалищу, которое длится уж недобрые лет как 15...
Свое бытие в интернете я однозначно осознаю как болезнь уже давно. Болезнь самую настоящую: с выраженной симптоматикой и анамнезом (социальные самоустранение и самодиструкция, деградация мыслительного процесса из-за отказа от глубины в пользу поверхностного скольжения по хаотически разбегающимся во все стороны сюжетам, усиление фрагментарности и хаотичности мысли и т.п.). Описывать в деталях прелести интернет-болезни бессмысленно, поскольку с ней знаком каждый второй читатель Компьютерры и каждый первый — Голубятни.
Иными словами, все мы свою виртуальную подагру чудесно знаем в лицо, но вот многие ли задумывались о глубинном содержании недуга? Многие ли осознали корни зла? А ведь это необходимо! Без точного диагноза невозможно исцеление. Хотя понимаю: кто задумывается об исцелении, будучи очарованным сладкоголосым пением серен?
И все же попытаюсь. Ради тех, кто еще в силах вырываться время от времени из морока интернет-болезни и озираться по сторонам в недоумении: «Где я? Что со мной происходит?! Как отсюда выбраться?!!»!
Точное название нашей болезни — неофагия. Неологизм создан по аналогии с хронофагами (лангольерами) Стивена Кинга. Неофагия — это страсть к пожиранию новизны. В любом ее проявлении: новой информации, новых версий программ, новых модов игрушек, новых гаджетов, новых виртуальных знакомств в социальных сетях, новых фильмов и тому подобное.
Ключ к пониманию неофагии именно в φᾰγω («фаго») — «пожираю». Не потребляю, не перерабатываю, не тем более дегустирую и наслаждаюсь вкусом, а тупо набиваю утробу как можно большим количеством вещества. Именно — количеством, а не качеством, потому что нажраться крохотной суши невозможно, требуется много картохи, много фасоли, много овсянки, много любого наполнителя.
Первым и быстрым результатом неофагии становится отказ мозга (=желудка) переварить пищу. Потребляемое новое (информация и проч.) просто бездумно заглатывается, засовывается в глотку без разбора в погоне за числом, за количеством: новое, новое, новое, еще, еще, еще, еще. Уже не важен контент, не важно содержание, важен исключительно статус новизны.
Неофагия проявляет себя не только на уровне индивидуального недуга, но и в форме уникального для нашей эпохи массового психоза. Идея пожирания новизны неотделима от идеи во что бы то ни стало эту новизну генерировать. Одни генерируют и сами же потребляют, другие (совсем бесталанные) только потребляют.
На индивидуальном уровне проявления неофагии знакомы каждому: едва продрал глаза утром и тут же — юрк к монитору: посмотреть почту (а кто чего прислал-написал?), пройтись по 20-30-40-50 обязательным присутственным местам: любимым сайтам, социальным сетям, форумам, порталам и проч. Более тонко реализует себя неофагия на уровне помянутого массового психоза.
Для того, чтобы читатели представили себе механизмы этого поразительного феномена, позволю себе очередную самоцитацию. На сей раз — из диссертации, которая у меня по странному стечению обстоятельств на добрую половину посвящена как раз изучению феномена массовых психозов и галлюцинаций в художественной литературе ХХ века. Речь, разумеется, идет не о неофагии, а о совершенно других массовых истериях, связанных с ужасом советской жизни (в Румынии 50-х годов), однако механизм развития и реализации этой истерии один в один совпадает с тем, как раскручивается неофагия в наши дни.
