— Я желаю, чтобы мой наместник выглядел, как пристало его высокому сану! Принеси ему панцирь с чеканным зерцалом. Пусть, глядя на него, всякий сразу поймет, что имеет дело с вельможей Аратты, а не просто вождем лесного племени…
— Будет сделано!
Предводитель Жезлоносцев Полудня подозвал одного из телохранителей и передал ему приказ.
— Да будет нынешнее застолье празднеством в честь славного Толмая!
Аюр вдруг резко облокотился на столешницу. Голова его кружилась, и хотелось закрыть глаза и уснуть, уткнувшись лицом в мягкий пирог с морошкой… В этот миг из-за спины его появился Хаста с полным рогом какой-то травяной настойки.
— Испей, мой повелитель!
Не особо соображая, что делает, юноша схватил рог, в три глотка выпил настой, и взгляд его неожиданно просветлел.
— Пусть будет праздник! — закричал он. — Как в столице!
— Сейчас, сейчас устроим…
Рыжий жрец метнулся прочь от стола. Ширам перехватил его у самого костра.
— Ты что задумал?
— Зажечь небо! Пусть звезды в этот день падают наземь! Это будет красиво…
— Знаю, — хмыкнул накх. — Там, на Змеином Языке, тоже было красиво.
— Нет-нет, это другое! Это просто видимость…
— Тише. — Ширам поймал жреца под локоть и, не обращая внимания на попытки того остаться на месте, потащил от костра.
— Ингри поклоняются огню и воде, ветру и небу, — негромко говорил он. — Кто знает, порадуют ли их падающие звезды?
— Но это же лишь развлечение!
— Тем более. Оставим звездопад для иного случая. Как знать… Лучше слушай, что Толмай будет рассказывать про дальние земли.
— Я уже все разузнал, пока готовился пир!
— Ничего. Может, еще что скажет. — Ширам подтолкнул жреца к столу. Когда бы не был он столь утомлен сейчас, то непременно бы заметил стоящего неподалеку в кустах Учая.
— Звездопад? — пробормотал сын новоявленного наместника, подвязывая штаны. — Видимость? Что они замышляли сделать с нашим огнем? Надо бы разузнать…
Костры постепенно догорали, и вместе с ними угасало веселье праздника, сменяясь сонной усталостью. Песни постепенно становились уже не такими лихими, возгласы за столами — все бессвязнее. Кто-то спал на траве в сторонке, а кто-то и прямо за столом. Большая часть ингри уже разошлась по своим избам, только у одного из костров все еще неслись к небу нестройные голоса самых крепких певунов.
Аюр, полулежа у костра на лосиной шкуре, сонно глядел на языки пламени, всем существом отдыхая после долгого и тяжелого пути. Сперва он подпевал своим телохранителям, но потом ему надоело, и он принялся рассуждать о местных девицах.
— Поют-то они славно, — говорил он Хасте и Шираму — только они и оставались рядом с ним, остальные или разбрелись кто куда, или уже забылись пьяным сном. — Жаль, что они так некрасивы, будто Исварха закрыл глаза при их рождении. Косы белы, глаза тусклы, как дождевая вода…
— Иной раз и среди ариев рождаются такие, — зевая, отозвался жрец.
— Я знаю, мне как-то показывали девочку, — ответил царевич. — Видно, ее родители уж очень разгневали Исварху. Она была слепа, ее волосы белы, как у старухи, а лицо бледно, как у мертвой, и в ней не было совсем никакого цвета, даже губы голубоватые. Говорят, она потом неестественно быстро состарилась…
— А вашим воинам, похоже, нет никакого дела до того, что эти девицы неугодны Исвархе, — заметил Хаста, кинув взгляд в сумрак поляны.
— Так они сами к ним липнут. Бесстыжие!
Ширам усмехнулся:
— Не тебя ли, царевич, я как-то увозил с пира, где ты с сыновьями знатных ариев веселился до полного беспамятства среди толпы полуголых танцовщиц?
— Так то танцовщицы. А у этих отцы тут же сидят. А может, и мужья.
— У многих диких народов это в обычае, — сообщил всезнающий Хаста. — «Гость в дом — бог в дом», — говорят они. Иной раз мужья даже сами предлагают своих жен гостям и считают это за честь для себя…
Он что-то вспомнил и захихикал.
— А у мохначей того не легче — женщина сама выбирает себе мужчину, и попробуй откажись! Святейший Тулум, не раз бывавший на Змеином Языке, рассказывал, что крайне непросто отвертеться от подобного гостеприимства, не оскорбив хозяйку, — согласиться же на него, сами понимаете, и вовсе невозможно…
— Я думал, ты иного мнения, — насмешливо фыркнул Аюр. — Ладно, я пошутил! Но все же насколько девицы Аратты достойнее и прекраснее всех прочих! Скажи, Ширам, ты можешь вообразить, чтобы дочь моего отца явилась бы ночью в круг воинов распевать с ними песни?
— Вообразить можно все, — пожал плечами накх. — Сестра матери моего деда пришла как-то в такой круг, пела с воинами песни и поила их принесенным с собой вином.
— Да неужели?
Царевич настроился слушать длинную интересную историю.
— А к утру три десятка воинов лежало с перерезанным горлом…
— Она что же, их убила?!
Накх удивленно поглядел на подопечного, будто недоумевая, где его слова допускают иное толкование.
— Конечно. Она для того туда и пришла.
— Но разве ваши женщины не сидят тихими мышками на женской половине, дожидаясь, пока муж и господин изъявит желание их видеть?
Брови Ширама внезапно взметнулись, а спустя мгновение он захохотал, развеивая сомнения Аюра в том, что накхи вообще умеют смеяться.
