— Скажи своей накхини, мне надо встретиться с наместником, — тихо попросил Анил. — Я должен открыть ему глаза на Данхара! Этот змеев выродок узнал, что я сын Аршалая, и тут же решил убить меня! Его следует покарать…
— Погоди. Во-первых, один ты точно не доедешь. Зачем Данхару свидетель его поражения?
— Тогда я поеду к Каргаю.
— Каргай ловит самозванца, тратя время впустую. Послушай, разве ты не хочешь найти Аюра? Держись с нами, и как знать — встретишь царевича намного раньше, чем ожидал…
— Теперь-то я тебе зачем? — фыркнул Анил. — Заложник?
— Может, я просто не хочу, чтобы тебя убили.
— Неожиданно!
— Сам удивляюсь… — Хаста чуть подумал и добавил: — Многие здесь поклоняются Аюру как богу, но вот соратников у него, подозреваю, маловато. Скоро ему понадобятся смелые и верные люди — такие, как ты. Мне представляется, ты ему очень пригодишься…
Алая полоса над лесом погасла, и окончательно стемнело. Как только в небе показалась луна, где-то в глубине крепости раздались гулкие звуки барабана. Во дворе начали собираться увешанные оружием накхи в обличье готовых к бою змей. Как будто зная свое место, они молча выстраивались, образуя в середине двора широкий круг.
— Начинается! — прошептал Хаста, обращаясь к Анилу. — Послушайся доброго совета — уйди отсюда потихоньку.
— Не хочу, — заупрямился Анил. — Я собираюсь посмотреть!
— Тогда, по крайней мере, веди себя тихо, что бы ни…
В тот же миг чья-то тяжелая рука толкнула жреца в спину и выпихнула в озаренный кострами круг.
— Пой, — раздался сзади приказ Марги.
Хаста окинул взглядом ощетинившийся острым железом круг накхов, который вновь показался ему донельзя зловещим и жаждущим его крови. Набрал побольше воздуха — "Ну, помогай Исварха!" — и затянул во все горло:
Не будь Хасте так страшно, ему было бы стыдно. Он голосил первое, что приходило в голову, и всякий раз, оканчивая припевку, не знал, какие строки спрыгнут с его языка в следующий раз. Сказав Марге, что не умеет складывать песни, Хаста лукавил лишь отчасти. Да, слова порой сами приходили к нему, но он никогда не относился к этому иначе как к забаве.
Вдобавок он знал, что способен впопыхах насочинять такого, что потом как бы успеть сбежать от возмущенных слушателей. Но пока все вроде шло неплохо. Накхи молчали и внимательно слушали. Никто вроде даже не был против, что он поет хвалу воинам на языке их врагов.
Закончив насмешливый перепев крайне сомнительного побоища на постоялом дворе, Хаста выдохнул и невольно напрягся, готовясь к худшему. "Сейчас закидают грязью… Да лучше уж грязь, чем метательные ножи…" Однако вместо этого он вдруг услышал рядом звон читры — кто-то потихоньку ему подыгрывал.
"Ну чем я не сказитель!" — взбодрился Хаста и перешел к описанию главного подвига Марги и девчонок. Тут, по крайней мере, было что воспеть. Пусть захватить Кирана и не удалось, однако накхини пробрались в самое сердце Лазурного дворца, вышибли дух из блюстителя престола, напугали его до икоты и утащили мешок важных донесений.
Воспев Маргину военную хитрость с копьями, Хаста принялся обстоятельно живописать расправу над блюстителем престола, уделив внимание тому, кто, кого, сколько раз и куда пнул, — описания, особенно ценимые накхами в их воинственных песнях. По всему выходило, что Киран спасся исключительно милостью Исвархи, хотя совершенно непонятно, зачем Господу понадобился такой жалкий трус. В конце песни Киран с грохотом проваливался под землю — по всей видимости, от стыда.
Хаста умолк и закрыл глаза.
