Рыжий жрец, представив себе это зрелище, невольно пожалел о сытной трапезе. А ловчий продолжал:
— А вот ежели не побежать, стоять да орать на него что есть сил — или стучать по дереву, или еще как шуметь, — вернее получится спастись. Если повезет, конечно. Но медведь — зверь разумный. А потому если удивить его, то, может, и не сунется. Ну и собак, понятное дело, крепких иметь нужно — эти завсегда помогают. У меня вот была такая, — как выйдет медведь, как на задние лапы встанет, так она сразу с лаем на него бросается. Бесстрашная!
— И что ж, где теперь твой пес?
— Задрал его медведь, — грустно поведал ловчий. — Только он на хозяина лесного бросился, тот его лапой под брюхо поймал, а когтищи-то ого! Ну и все — будто пятью ножами распорол…
— Да, медведь — зверь знатный, — зевая, заметил Дакша. — Даром что в Аратте их не водится. Но в Накхаране, в горах, эта тварь нередкая.
— Там вообще столько всяких тварей… — как бы себе под нос заметил другой ловчий.
Его слова встретили дружными негромкими смешками.
— Тебя послушать, так все зло из Накхарана.
— А разве добрый человек змеей себя кликать будет? — запальчиво возразил ловчий. — Вон у нашего видел, какая за спиной косища? И вся изукрашена словно чешуей — ни дать ни взять гадина ползучая свисает… Раньше, мне дед рассказывал, еще и лицо раскрашивали — на лбу змеиные морды рисовали. Со стороны — как будто из человека змей глядит…
— И нынче, говорят, красят, — добавил кто-то, — только в городах им это запретили, чтобы детей и женщин не пугать.
— Ага. Чтобы на них, случаем, никто не поохотился, — пошутил кто-то.
Шутка имела успех, однако, отсмеявшись, ловчие начали опасливо кидать взгляды через плечо.
— Ладно, — махнул рукой Дакша. — Спать надо идти.
Один за другим охотники вставали, потягиваясь и зевая, и расходились по своим шатрам.
— Когда выходим-то? — спросил кто-то старшего ловчего. — Не завтра, надеюсь?
— Нет, говорили же. Сперва дикари жертвы принесут, в этой их лесной избе. Иначе на неведомого зверя идти боятся.
— Что за лесная изба?
— Да ты все прослушал! Вождь их, Толмай, нынче за столом рассказывал. Есть, говорит, в старице реки каменное яйцо, а на том яйце стоит большая изба, вся черепами увешанная, — дом лесной нечисти. В ней ингри богу леса жертвы приносят за благополучную охоту. Еще он запретил туда ходить нашему царевичу — дескать, мал еще…
— Хе-хе… А мы туда пойдем?
— Вроде нас не звали. Вождь сказал — они завтра поколдуют, потом поведут нас за зверем.
— Ну и ладно. Хоть дух переведем, отоспимся…
«Кто отоспится, а кому на заре возжигать огни и петь приветствие солнцу», — угрюмо подумал Хаста, устраиваясь у костра и вновь заворачиваясь с головой в пропахшее дымом одеяло.
На этот раз ему даже удалось заснуть и проспать какое-то время, пока его не разбудили вопли.
— Джериш! — орал где-то у дальней стены частокола Ширам. — Твои воины спят на посту!
Хаста услышал, как злобно огрызнулся глава жезлоносцев, и ругань пошла с удвоенной силой.
«Да что же это такое! — чуть не взвыл жрец. — Опять Ширам поцапался с ариями! В последнее время уже ни дня нет без свары! Хоть бы один из них уже прибил другого поскорее и ушел спать!»
Голоса однако не затихали. Мимо костра кто-то пробежал. Во встревоженном гомоне все чаще слышалось имя Аюра.
Хаста высунул голову из-под одеяла как раз вовремя: оба воина, забыв о ссоре, спешили к шатру царевича.
Жезлоносец, охранявший ворота, хмуро глянул на приближающегося Ширама и пробормотал ругательство, намекающее на близкое родство с накхом. Сейчас, дорвавшись до власти, этот недомерок рад поглумиться над славными воинами личной стражи государя! Это ведь его сородичам положено охранять дворец в ту пору, когда добрые люди спят, а бодрствуют только разбойники да крысы.
Вот для чего, спрашивается, сейчас нужна стража у ворот? Может, он опасается, что за ночь ингри разберут ворота на дрова?
Эта мысль неожиданно развеселила стража, и он с улыбкой поднял оружие, приветствуя обходящего посты накха.
— Все спокойно?
— А чему тут беспокоиться? — чуть насмешливо, с вызовом спросил арий. — Бревна ограды все на месте!
Он кивнул на сбитые в ряд заостренные древесные стволы в два человеческих роста, вкопанные вокруг стана.
— Вот пусть и дальше там остаются, — не вдаваясь в лишние разговоры, буркнул накх и отправился дальше.
Сейчас он особенно жалел, что рядом нет хотя бы пары его сородичей. Насколько спокойнее была бы его жизнь! Этих надменных арьев, сколько ни учи, не научишь, что война в чистом поле — слишком большая роскошь, а могильники полны тех, кто искал в битве честной схватки. Конечно, ингри кажутся народом мирным и доброжелательным. Возможно, теперь они станут не просто дикарями, которых давным-давно обложили податью да и забыли, — теперь с них начнется покорение этого отдаленного, но весьма богатого края.
Но все это только видимость — а как все обстоит на самом деле? Никто не знает. Даже этот рыжий ловкач Хаста не прочтет в своем волшебном дыму потаенных мыслей ингри. Оно и понятно — как можно доверять людям, если они не одной с тобой крови?
