Служанки Аюны хлопотали вокруг постели, стараясь придать незатейливой лежанке вид, достойный дочери Солнца. Тем временем царевна, позвав Суви, вышла из жарко натопленной избы на крыльцо. Поплотнее запахнувшись в подаренный ей прежде плащ на куньих шкурках, она подняла глаза к небу, усеянному великим множеством ярких звезд. Казалось, Исварха щедро разбросал по всему пространству горсти мерцающего скатного жемчуга.
Где-то невдалеке послышался переливчатый звон струн, и низкий мужской голос начал выводить слова торжественной песни.
Аюна прислушалась, затаив дыхание. Конечно, сказитель вел свое повествование на здешнем наречии, но Аюне казалось, что ей многое понятно без слов. Грозные, воинственные видения проносились перед ней, против воли горяча ей кровь и заставляя сердце колотиться чаще. "Какая жалость, что я не знаю языка вендов, — впервые подумала она. — Надо будет непременно его выучить! Надеюсь, Станимир поможет мне в этом…"
Голос гусляра, вначале негромкий и будто задумчивый, понемногу окреп, а затем к нему присоединились десятки иных, среди которых царевна узнала красивый голос Станимира.
"А меня не пригласили! — решила было обидеться она. — Видно, Станимир считает меня малым дитятей, раз отправил спать! Или я недостойна присутствовать на этом увеселении?"
Царевна повернулась к Суви:
— Ступай погляди, что там. И найди князя. Скажи ему — я тоже хочу послушать гусляра.
— Как прикажешь, солнцеликая.
Девушка скользнула с крыльца. Вскоре она вернулась — да не одна, а с толмачом Власко.
— Тебя прислал Станимир? — горделиво вскинув голову, спросила Аюна.
— Нет, царевна, — покачал головой венд. — Хорошо, что я заметил Суви, когда она подбиралась к воинскому кругу. Женщине там делать нечего. А чужачке и подавно.
— Вот как? — Аюна, нахмурившись, кивнула. — Ну хорошо. Скажи, Власко, о чем поется в этих песнях, если даже мне туда не следует ходить?
Толмач чуть замешкался с ответом.
— Это песни о былых временах. О том, как мужали наши воины. Как много они пережили, прежде чем победить врагов и обрести славу…
— Что же в них тайного? — удивилась Аюна.
— Песни о кровавых битвах — не для женских ушей, — уклончиво ответил Власко. — Полагаю, вам обеим лучше вернуться в избу, а мне — в круг.
Он поклонился и отступил в темноту.
Искры костров летели в звездное небо. Только отзвучала песня, а Шерех уже вновь начал перебирать струны. Лютвяги и туричи, узнавая наигрыш, приветствовали его одобрительными возгласами.
Станимир встал со своего места. Он собирался навестить царевну и пожелать ей добрых снов. Но, остановившись, невольно заслушался, вспоминая недавнее прошлое — страшное и славное…
