Поймав любопытные взгляды служанок, она заставила себя успокоиться. Их это не касается! Что ж, спит так спит… Она потребовала завтрак и велела Суви ждать пробуждения Станимира, а как только проснется — сразу звать на разговор.
День тянулся невыносимо медленно. Вождь лютвягов появился, лишь когда уже начало смеркаться, — свежий и радостный, с белозубой улыбкой на лице.
— Ты звала меня, солнцеликая? — склоняясь перед дочерью Ардвана, спросил он.
— Да, я хотела с тобой говорить. И это очень важно!
— Что ж… — Станимир подал знак служанкам выйти из горницы и закрыть дверь. — О чем хочешь спросить меня?
Аюна пристально посмотрела на него, но вождь лютвягов не опускал взгляда. Как он спокоен, как возмутительно безмятежен!
— Я видела тебя этой ночью! — обвиняюще заявила она.
— Во сне?
— Я бы очень желала, чтобы увиденное было сном! Хотя и тогда это был бы ужасный сон… Но я видела тебя своими глазами в лесу!
Станимир явственно напрягся:
— Ты была в лесу? И долго?
— Не знаю. Но мне хватило!
— Должно быть, недолго, иначе бы мы с тобой сейчас не беседовали, — пробормотал он. — Люди могут кого-то не заметить, но от взора Медейны ничто не укроется… Что же именно ты видела ночью?
— Ты убивал людей и мазал себя их кровью!
Как ни удивительно, но царевне показалось, что на миг на лице лютвяга мелькнуло облегчение. Затем он вперил в царевну тяжелый изучающий взгляд. Затем кивнул:
— Да, убивал. Я был быстрее и ловчее. И если ты все видела своими глазами, то знаешь, что каждый из моих противников в начале поединка был вооружен, а я — нет. Все они тоже могли убить меня. Это был честный бой.
— Ты это называешь честным боем?!
— Но если я ответил на твой вопрос, ответь и ты на мой, — холодно произнес Станимир. — Как ты попала ночью в лес?
— Это не важно, — отрезала Аюна. — Главное — что я видела.
— Ты видела древний обряд. В наших лесах — свои боги. Если я и далее желаю вести свой народ, то обязан почитать их всех. Так все же ты не ответила. Кто отвел тебя в лес?
— Меня отвели мои ноги. Я шла за тобой…
— Нет, не шла. Я очень хочу узнать, кто и зачем надоумил тебя за мной следить.
— А я тоже очень хочу узнать, кто надоумил тебя приносить в жертву арьев! — закричала Аюна. — Что ты скрываешь от меня? Какой ты на самом деле? Я поверила твоим словам о том, что мир меняется и мы рождены, чтобы обновить его… Это и есть твое обновление?
— Там был один арий, это верно, — нахмурился Станимир, будто пытаясь что-то вспомнить. — Он был ловкий боец, весьма ловкий… Мне все же удалось его осилить, — правда, я не помню как…
— Ты лжешь! — воскликнула царевна, и ее золотистые глаза потемнели. — Ты загрыз его!
— Загрыз? — удивленно повторил вождь лютвягов. — Должно быть, ты что-то путаешь.
— Я говорю о том, что видела сама. Не пытайся юлить!
— Я говорю как есть. Не помню ничего такого.
От беспомощности и отчаяния глаза царевны вдруг наполнились слезами.
— Ишан был моим родичем, — срывающимся голосом выговорила она. — Мы знали друг друга с детства…
— Мне, право, жаль, — склонил голову молодой вождь. — Если бы я только знал…
Царевна отвернулась, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась, сама не зная отчего. То ли от жалости к Ишану, то ли от жалости к себе. Ее синеглазый Станимир, которому она была готова довериться всей душой, — такой же кровожадный оборотень, как Шерех, а все его слова — ложь…
Станимир чуть помедлил, а затем шагнул вперед, привлек девушку к себе и начал гладить по голове. Аюна уткнулась ему в грудь, заливаясь слезами.
— Мы — лютвяги, дети Матери-Волчицы, — заговорил он. — Когда Исварха уходит в дальние пределы небесных полей, землю укрывает темнота и сковывает лед, а леса наполняются нечистью, алчущей тепла человеческих жизней. Кто защитит людей, как не я и мои воины? Чтобы сражаться с тьмой, надо и самому быть страшным… Это так, царевна, и тебе придется это принять. Не прячь лицо, Аюна! Только ребенок при виде зверя закрывает глаза и считает, что теперь он в безопасности. Открой глаза и посмотри на меня. Для тебя я не опасен.
— Откуда мне знать? — всхлипнула царевна. — Ты убил семью Кирана… Ишана загрыз… Может, ты и меня…
— Клянусь Солнцем, я никогда тебя не обижу!
Руки князя скользили по ее спине и волосам, лучше всяких слов убеждая царевну в его правдивости и любви. Аюна подняла на него взгляд и улыбнулась сквозь слезы:
— Я тебе верю… Вейлин.
В этот миг дверь открылась без стука. На пороге горницы возник Шерех — еще мрачнее обычного.
— Что-то стряслось? — повернулся к нему Станимир, выпуская Аюну из объятий.
— Да, — кратко ответил тот.
— Только что из лесу принесли мертвого Бурмилу. Тело нашли у самой дороги, возле тропинки… — Шерех исподлобья взглянул на вождя. — Горло разорвано волчьими клыками.
Станимир стиснул челюсти. Аюна вспомнила свой сон, и ей стало так жутко, что даже в глазах потемнело, как тогда ночью на сосне. Что же это? Неужели и это ее вина? Лесная богиня мстит?!
— На торжище шепчутся о Волчьем круге, — продолжал Шерех. — Болтают, дескать, только Бурмила правду на пиру тебе в глаза сказал, а ныне уже за это поплатился…
