Но он ни о чем не спросил. Он только видел, что со времени поступления в реабилитационный центр Пальмгрен никогда еще не чувствовал себя так хорошо.
Адвокат Нильс Бьюрман вернулся домой поздно вечером, после того как четыре недели безвыездно прожил на даче близ Сталлархольма. Чувствовал он себя подавленно: еще не было сделано ничего конкретного для изменения того ужасного положения, в котором он очутился, и единственным сдвигом стал полученный через белокурого гиганта ответ, что его предложением заинтересовались нужные люди и исполнение обойдется в сто тысяч крон.
На полу под почтовой щелью двери скопилась целая куча корреспонденции; Бьюрман поднял ее и положил на кухонный стол. С некоторых пор он стал равнодушен ко всему, что касалось работы и окружающего мира, и лишь спустя какое-то время обратил внимание на горку бумаг и принялся рассеянно их перебирать.
Один конверт был от Торгового банка. Вскрыв его, Бьюрман испытал что-то похожее на потрясение: это была копия документа о снятии девяти тысяч трехсот двенадцати крон со счета Лисбет Саландер.
Она вернулась!
Он направился в кабинет, положил документ на письменный стол и целую минуту простоял, собираясь с мыслями и не сводя с бумажки ненавидящего взгляда. Номер телефона пришлось долго искать, но затем он снял трубку и позвонил на мобильный. Белокурый гигант ответил после небольшой паузы:
– Алло!
– Говорит Нильс Бьюрман.
– Зачем вы звоните?
– Она вернулась в Швецию.
На другом конце помолчали.
– Хорошо. Больше не звоните по этому номеру.
– Но...
– С вами скоро свяжутся.
К большому неудовольствию Нильса Бьюрмана, разговор на этом закончился. Мысленно выругавшись, он подошел к бару, налил себе сто грамм бурбона «Кентукки» и в два глотка опорожнил стакан. «Надо поменьше пить», – подумал он и тут же налил себе еще двести грамм. Со стаканом в руке он вернулся в кабинет к письменному столу и уставился на квитанцию Торгового банка.
Мириам By массировала спину и шею Лисбет Саландер. Двадцать минут она трудилась, с силой разминая мышцы, в то время как Лисбет главным образом довольствовалась тем, что время от времени постанывала от блаженства. Массаж в исполнении Мимми был необыкновенно приятен, и она чувствовала себя словно котенок, который только мурлычет и машет лапками.
Когда Мимми наконец шлепнула ее по ягодице, так что та затряслась, Лисбет подавила невольный вздох разочарования. Она еще немного полежала в надежде, что Мимми продолжит массаж, но та потянулась за бокалом вина, и Лисбет, поняв, что ее надежды напрасны, перевернулась и легла на спину.
– Спасибо, – сказала Лисбет.
– Наверное, ты целыми днями неподвижно просиживаешь за компьютером. Вот у тебя спина и болит.
– Я просто потянула мышцу.
Обе лежали голые на кровати Мимми в квартире на Лундагатан, пили красное вино и много хихикали. С тех пор как Лисбет возобновила знакомство с Мимми, она словно не могла насытиться общением с нею. У нее появилась дурная привычка звонить чуть ли не каждый день, определенно слишком часто. Глядя на Мимми, она мысленно напомнила себе, что решила никогда больше ни к кому слишком сильно не привязываться, иначе для кого-то дело может кончиться большой обидой.
Мириам By вдруг перегнулась через край кровати и открыла ящичек ночного столика. Вынув оттуда маленький плоский сверток, обернутый в подарочную бумагу с цветочками и перевязанный золотым шнурком с розеткой наверху, она кинула его Лисбет.
– Что это?
– Подарок тебе ко дню рождения.
– Он будет еще только через месяц.
– Это тебе за прошлый год. Тогда мне было тебя не найти. Он попался мне под руку, когда я паковала вещи к переезду.
Лисбет немного помолчала.
– Можно развернуть?
– Пожалуйста, если хочешь.
Она поставила бокал на столик, потрясла сверток и осторожно развернула. Под оберткой оказался хорошенький портсигар, украшенный красно-синей эмалью и китайскими иероглифами на крышке.
– Лучше бы ты бросила курить, – сказала Мириам By. – Но раз уж ты куришь, то, по крайней мере, будешь держать сигареты в эстетичной упаковке.
– Спасибо, – сказала Лисбет. – Ты единственный человек, который дарит мне подарки на день рождения. А что значат иероглифы?
– Почем мне знать? Я не знаю китайского. Это просто безделушка, я нашла его на блошином рынке.
– Очень красивый портсигар.
– Дешевенький пустячок. Но мне показалось, он прямо создан для тебя. Кстати, у нас закончилось вино. Выбраться, что ли, на улицу за пивом?
– Это значит, что надо вставать с постели и одеваться?
– Боюсь, что так. Но какая радость жить в Сёдере, если никогда не ходить по кабакам?
Лисбет вздохнула.
– Ладно тебе! – сказала Мириам By, дотрагиваясь до украшения в пупке Лисбет. – Потом можно снова вернуться сюда.
Лисбет еще раз вздохнула, спустила на пол одну ногу и потянулась за брюками.
Даг Свенссон сидел за письменным столом, временно отведенным ему в уголке редакции «Миллениума», когда от входной двери до него вдруг донесся скрип поворачиваемого в замке ключа. Взглянув на часы, он обнаружил, что уже девять вечера. Микаэль Блумквист, казалось, удивился не меньше его, застав кого-то в редакции.
