– Я был немного под хмельком, но не пьян в стельку. Это был блондин с волосами, собранными в конский хвост, с толстым пивным животом, одетый в короткую, по пояс, куртку. Поднимаясь по лестнице на Лундагатан, я видел его только со спины, но потом он обернулся, чтобы ударить меня. Мне кажется, у него было худое лицо и светлые, близко посаженные глаза.
– Почему ты не рассказывал об этом раньше? – вмешалась Эрика Бергер.
Микаэль Блумквист пожал плечами:
– Сначала помешали праздники, и ты уехала в Гётеборг участвовать в этих проклятых дебатах. В понедельник тебя не было, а во вторник мы только мельком виделись. И это событие как-то отошло на задний план.
– Но после того, что случилось в Энскеде... Вы ничего не сказали об этом в полиции, – уточнил Бублански.
– А с какой стати мне было говорить об этом в полиции? С таким же успехом я мог бы рассказать о том, что поймал на месте преступления воришку, который месяц тому назад попробовал обворовать меня в метро на станции «Т-Сентрален». Между происшествием на Лундагатан и тем, что случилось в Энскеде, нет никакой связи.
– Но вы не заявили в полицию о нападении?
– Нет.
Микаэль немного помолчал, не зная, на что решиться:
– Лисбет Саландер очень дорожит неприкосновенностью своей частной жизни. У меня была мысль пойти в полицию, но затем я подумал, что она вправе сама решать, подавать ли ей заявление. В любом случае я хотел сперва поговорить с ней.
– Но вы этого так и не сделали?
– Я не разговаривал с Лисбет Саландер со второго дня Рождества прошлого года.
– Почему ваши, если можно так сказать, отношения были прерваны?
Микаэль помрачнел и ответил, тщательно выбирая слова:
– Я этого не знаю. Она неожиданно прервала со мной все контакты.
– Что-нибудь случилось?
– Нет. То есть никаких ссор или скандалов, если вы это имеете в виду. Только что у нас были дружеские отношения, как вдруг она перестала отвечать на телефонные звонки. Так она ушла из моей жизни.
Взвесив ответ Микаэля, Бублански решил, что, по-видимому, он говорит правду, тем более что это подкреплял и почти идентичный рассказ Драгана Арманского о том, как она вдруг перестала появляться в «Милтон секьюрити». Очевидно, прошлой зимой у Лисбет Саландер что-то случилось. Бублански обратился к Эрике Бергер:
– Вы тоже знакомы с Лисбет Саландер?
– Я видела ее только однажды. Вы не могли бы объяснить, почему в связи с тем, что произошло в Энскеде, вы задаете вопросы о Лисбет Саландер?
Бублански отрицательно покачал головой.
– Она имеет некоторое отношение к делу. Вот все, что я могу сказать. Но должен признаться, что чем больше я слышу о Лисбет Саландер, тем больше она меня удивляет. Что она представляет собой как личность?
– В каком плане? – спросил Микаэль.
– Ну, как бы вы, например, ее описали?
– В профессиональном плане она один из лучших исследователей, каких я когда-либо встречал.
Эрика Бергер покосилась на Микаэля Блумквиста и закусила губу. Бублански был убежден, что для целостной картины не хватает какой-то детали и что им, кажется, известно что-то такое, чего они не хотят ему говорить.
– Ну а в личном плане?
Молчание Микаэля продлилось довольно долго, прежде чем он ответил:
– Она очень одинокий и необычный человек. Она очень необщительна и не любит рассказывать о себе. В то же время у нее очень сильная воля и твердые моральные принципы.
– Моральные принципы?
– Да. Свои собственные убеждения. Невозможно заставить ее поступить против своих убеждений. В ее мире все вещи делятся, так сказать, на правильные и неправильные.
Бублански мысленно отметил, что, описывая Лисбет Саландер, Микаэль Блумквист опять употребил те же самые слова, что и Драган Арманский. Два знавших ее человека высказали о ней совершенно совпадающее мнение.
– Вы знаете Драгана Арманского? – спросил Бублански.
– Мы несколько раз встречались. В прошлом году, когда я пытался выяснить, куда подевалась Лисбет, мы с ним посидели вместе в пивной.
– И вы говорите, что она прекрасный исследователь, – напомнил Бублански.
– Лучше ее я никого не встречал, – повторил Микаэль.
Некоторое время Бублански барабанил пальцами по столу, повернувшись к окну, из которого виден был движущийся по Гётгатан непрерывный людской поток. Его впечатления были слишком противоречивы. Из документов психиатрической экспертизы, добытых Хансом Фасте в опекунском совете, явствовало, что Лисбет Саландер страдает глубокими нарушениями психики, что она склонна к насилию и чуть ли не умственно отсталая. Из отзывов же Арманского и Блумквиста вырастал совершенно иной портрет, резко отличавшийся от заключения психиатров, основанного на многолетних наблюдениях. И Блумквист, и Арманский описывали ее как очень необычного человека, но в голосе обоих при этом звучало восхищение.
