— Что… нет-нет, только не для этого, Ян. Это ты просто не можешь пропустить. Я слышал, что у тебя сегодня выходной…
— Действительно, но я собираюсь… — Ему не хотелось говорить «в синагогу», его еврейство не слишком одобряли на работе. — …К врачу, — добавил он.
— Ты заболел?
— Не совсем.
— Что ты имеешь в виду? На грани?
— Что-то в этом роде.
— Ну, тогда никаких проблем. Ведь мы все на грани заболевания. Дело важное, Ян. Мне даже звонила министр промышленности Лиса Грин, и она уже в курсе, что расследованием займешься ты.
— Мне крайне трудно поверить, что Лиса Грин знает, кто я такой.
— Ну, возможно, не по имени… да она, в общем-то, и не имеет права вмешиваться. Но мы все сходимся на том, что нам необходим лучший специалист.
— Лесть на меня больше не действует, Рикард. Что там за дело? — спросил Бубла, сразу же пожалев об этом.
Сам вопрос уже говорит о полусогласии, и было заметно, что Рикард Экстрём воспринял его как маленькую победу.
— Сегодня ночью в своем доме в Сальтшёбадене был убит профессор Франс Бальдер.
— А кто это?
— Один из наших самых известных ученых международного уровня. Он ведущий специалист в мире в области AI-технологий.
— В области чего?
— Он занимался нейронными сетями, цифровыми квантовыми процессами и тому подобным.
— По-прежнему ничего не понимаю.
— Иными словами, он пытался заставить компьютеры думать… ну, просто-напросто подражать человеческому мозгу.
«Подражать человеческому мозгу»? Яна Бублански заинтересовало, как отнесется к этому раввин Гольдман.
— Полагают, что он уже подвергался промышленному шпионажу, — продолжал Рикард Экстрём. — Отсюда интерес Министерства промышленности. Ты наверняка знаешь, как торжественно Лиса Грин говорила о защите шведских исследований и инновационных технологий.
— Да, пожалуй.
— К тому же ему явно угрожали. У Бальдера имелась полицейская охрана.
— Ты хочешь сказать, что его убили, невзирая на это?
— Возможно, охрана была не из лучших — его охраняли Флинк и Блум из обычной полиции.
— Казановы?
— Да, причем их бросили туда посреди ночи, во время бури и всеобщего хаоса. В их защиту, правда, можно сказать, что им пришлось нелегко. Там была неразбериха. Франса Бальдера застрелили в голову, пока парням пришлось разбираться с каким-то алкашом, откуда ни возьмись появившимся у ворот. Ну, сам понимаешь, убийца воспользовался шансом, когда их внимание ненадолго отвлекли.
— Звучит неважно.
— Да, работа кажется очень профессиональной, и в довершение всего им, похоже удалось хакнуть охранную сигнализацию.
— Значит, их было несколько?
— Мы думаем, да. Кроме того…
— Да?
— Есть кое-какие щекотливые детали.
— Которые понравятся СМИ?
— Которые безумно понравятся СМИ, — продолжил Экстрём. — Оказалось, например, что алкашом, появившимся у ворот, был ни больше ни меньше как Лассе Вестман.
— Артист?
— Именно. И это крайне неприятно.
— Потому что попадет на первые страницы газет?
— Отчасти, разумеется, да, но еще и потому, что мы рискуем заполучить массу скользких бракоразводных проблем. Лассе Вестман утверждал, что явился туда, чтобы забрать домой восьмилетнего пасынка, которого Франс Бальдер держал у себя, мальчика… Подожди минутку… я должен посмотреть, чтобы сказать правильно… мальчика, которому Бальдер, правда, приходится биологическим отцом, но за которым он, согласно постановлению об опеке, не способен ухаживать.
— Почему же профессор, который может заставлять компьютеры походить на людей, вдруг оказался не способен ухаживать за собственным ребенком?
— Потому что ему раньше катастрофически не хватало чувства ответственности, и вместо того, чтобы смотреть за сыном, он работал и, если я правильно понял, был вообще безнадежно плохим отцом. История в любом случае деликатная. Маленький мальчик, который, следовательно, не должен был находиться у Бальдера, по всей видимости, стал свидетелем убийства.
— Господи! И что он говорит?
— Ничего.
— Он в тяжелом шоке?
— Наверняка, но он вообще не разговаривает. Он немой и страдает тяжелой формой умственной отсталости. Поэтому нам от него никакой пользы не будет.
— Значит, предстоит долгое расследование.
— Если только не окажется, что у Лассе Вестмана имелась причина для появления как раз в тот момент, когда убийца проник на первый этаж и застрелил Бальдера. Вероятно, очень важно, чтобы ты побыстрее допросил Вестмана.
— При условии, что я возьму расследование на себя.
— Возьмешь.
— Ты уверен?
— Я бы сказал, что у тебя нет выбора. Кроме того, самое лучшее я припас под конец.
— И что же это?
— Микаэль Блумквист.
— А с ним что?
— Он по какой-то причине тоже там находился. Полагаю, что Франс Бальдер обратился к нему, чтобы что-то поведать.
— Посреди ночи?
— Очевидно.
— И потом его застрелили?
— Перед самым приходом Блумквиста, и тот, похоже, даже мельком видел убийцу.
Ян Бублански засмеялся. Такая реакция была неправильной со всех мыслимых точек зрения, и он не мог ее объяснить даже самому себе. Возможно, он отреагировал так от нервного напряжения или же от ощущения, что все в жизни повторяется.
— Ты что? — спросил Рикард Экстрём.
