— Нет, тут он проявлял невероятную осторожность. Выражался так туманно и почтительно, что я на какое-то время засомневался, не является ли она плодом фантазии или галлюцинацией. Но все-таки, думаю, она существует. Когда Богги говорил о ней, я чувствовал в воздухе прямо физический страх. Он сказал, что скорее умрет, чем предаст ее, и показал мне русский православный крест, который она ему подарила. Знаешь, такой крест, у основания которого имеется перекладина, наложенная наискосок и поэтому указывающая и вверх, и вниз. Он рассказал, что перекладина намекает на Евангелие от Луки и двух разбойников, распятых вместе с Иисусом. Один разбойник верит в него — и попадет на небо. А второй насмехается над ним — и рухнет в ад.
— И если ты ее предашь, то тебя ждет именно это.
— Да, примерно так.
— Значит, она считала себя Иисусом?
— Крест в этой ситуации, пожалуй, не имел никакого отношения к христианству. Парень просто хотел донести до меня главную идею.
— Верность — или муки ада…
— Что-то в этом духе.
— И тем не менее, Арвид, ты сидишь тут и все мне выбалтываешь.
— У меня не было выбора.
— Надеюсь, тебе хорошо заплатили.
— Да, ну… прилично.
— И потом технологию Бальдера перепродали «Солифону» и «TrueGames».
— Да, но я не понимаю… как ни пытаюсь…
— Чего ты не понимаешь?
— Откуда ты могла узнать?
— Ты сглупил, Арвид, когда послал мейл Экервальду из «Солифона», помнишь?
— Но я ведь не написал ничего, указывавшего на то, что технологию продал я. Я очень тщательно подбирал формулировки.
— Того, что ты сказал, мне достаточно, — заявила Лисбет, вставая, и тут он весь поник.
— Послушай, а как же будет со мной? Ты не выдашь мое имя?
— Можешь надеяться, — ответила она и быстрым, целеустремленным шагом направилась в сторону площади Оденплан.
Когда они спускались по лестнице на Торсгатан, у Бублански зазвонил телефон. Это оказался профессор Чарльз Эдельман. Полицейский пытался связаться с ним, когда понял, что мальчик является савантом. По Интернету Бублански установил, что в Швеции существует два авторитета в этом вопросе, которых постоянно цитируют: профессор Лена Эк в Лундском университете и Чарльз Эдельман в Каролинском институте. Однако дозвониться ни до кого из них ему не удалось, поэтому он, бросив эту затею, отправился к Ханне Бальдер. Теперь Чарльз Эдельман ему перезвонил — и казался откровенно потрясенным. Он сказал, что находится в Будапеште, на конференции, посвященной повышенным возможностям памяти. Ученый только что прибыл и как раз увидел новость об убийстве по Си-эн-эн.
— Иначе я, конечно, сразу позвонил бы вам, — заявил он.
— Что вы хотите этим сказать?
— Франс Бальдер звонил мне вчера вечером.
Бублански вздрогнул, будучи запрограммированным на то, чтобы реагировать на все случайные связи.
— Зачем он звонил?
— Хотел поговорить о своем сыне и его таланте.
— Вы были знакомы?
— Отнюдь нет. Он позвонил, потому что беспокоился за мальчика, и меня это поразило.
— Почему?
— Потому что позвонил именно Франс Бальдер. Для нас, неврологов, он ведь своего рода понятие. Мы обычно говорим, что он, как и мы, хочет понять мозг. Разница заключается в том, что он хотел также создать новый мозг и заняться его улучшением.
— Я что-то об этом слышал…
— Но главное, мне известно, что он очень закрытый и трудный человек. Иногда шутили, что он сам немного напоминает машину: воплощенная логика. Однако со мной он был невероятно эмоционален, и, честно говоря, меня это просто потрясло. Как будто… не знаю, как если бы вы, например, услышали плач самого крутого полицейского. И я, помню, подумал, что наверняка произошло что-то еще, помимо того, о чем мы говорили.
— Звучит, как точное наблюдение… Он понял, что ему грозит серьезная опасность, — сказал Бублански.
— Правда, у него имелись причины для волнения. Его сын явно превосходно рисует, что действительно необычно для такого возраста, даже для савантов, особенно в комбинации с математическим талантом.
— С математическим?
— Да, по словам Бальдера, его сын обладает также математическими способностями, и об этом я мог бы говорить долго.
— Что вы имеете в виду?
— Дело в том, что меня это, с одной стороны, удивило невероятно, а с другой, пожалуй, не очень. Ведь нам сегодня известно, что у савантов тоже присутствует наследственный фактор, а тут у нас имеется отец, ставший легендой благодаря своим чрезвычайно сложным алгоритмам. Но в то же время…
— Да?
— У таких детей художественный и арифметический таланты никогда не сочетаются.
— Разве жизнь не прекрасна как раз тем, что периодически подбрасывает нам поводы для изумления?
— Вы правы, комиссар… Чем я могу вам помочь?
Бублански вспомнил все произошедшее в Сальтшёбадене, и его осенило, что осторожность не помешает.
— Пожалуй, ограничимся тем, что нам довольно срочно требуются ваша помощь и знания.
— Ведь мальчик стал свидетелем убийства?
— Да.
— И теперь вы хотите, чтобы я постарался уговорить его нарисовать то, что он видел?
— Я бы не хотел это комментировать.
