Возможно, она не была чересчур интеллектуальна в классическом понимании, и многие подчеркивали это — вероятно, от потребности опустить ее на землю. Однако те же люди, стоя перед ней, чувствовали себя дураками. Кира все равно одерживала над ними верх, и даже самых крутых мужчин могла заставить краснеть и хихикать, как школьники.
В девять часов Юрий сидел рядом с ним, поедая баранье филе, поджаренное для него Яном. Вел он себя за столом, как ни странно, почти подобающим образом — наверняка тоже влияние Киры. Богданов во многих отношениях стал человеком, хотя, конечно, не до конца. Как бы он ни притворялся, ему так и не удалось отделаться от повадок воришки и наркомана. Несмотря на то, что Юрий давно избавился от наркозависимости и стал дипломированным компьютерным инженером, в его движениях и размашистой походке по-прежнему присутствовали следы уличной неотесанности.
— Где твои буржуйские часы? — спросил Ян.
— С ними покончено.
— Попал в немилость?
— Мы оба в немилости.
— Все так плохо?
— Может, и нет.
— Но ты сказал, что работа не завершена?
— Да, дело в мальчишке.
— В каком мальчишке?
Ян притворился, будто не понимает.
— В том, которого ты так благородно пощадил.
— А что с ним? Он же идиот.
— Возможно, но он начал рисовать.
— Что значит рисовать?
— Он — савант.
— Кто?
— Тебе следовало бы читать что-нибудь, кроме твоих дурацких военных журналов.
— Ты о чем?
— Савант — это аутист или человек с какой-нибудь другой инвалидностью, обладающий при этом особым талантом. Этот мальчишка, возможно, не умеет говорить и сколько-нибудь разумно мыслить, но у него, похоже, фотографическая память. Комиссар Бублански полагает, что парень сможет нарисовать твое лицо с математической точностью, а потом он надеется запустить рисунок в полицейскую программу идентификации лиц, и тогда тебе конец, не так ли? Разве ты не присутствуешь где-нибудь в регистре Интерпола?
— Да, но Кира ведь не считает…
— Именно так она и считает. Мы должны убрать парня.
На Яна нахлынуло возмущение и растерянность; он снова увидел перед собой пустой стеклянный взгляд с двуспальной кровати, который его так неприятно поразил.
— Она, что, совсем обалдела? — произнес он, сам не до конца веря в правоту своих слов.
— Я знаю, что у тебя есть проблемы с детьми. Мне это тоже не нравится. Но, боюсь, нам не отвертеться. Кроме того, тебе следует быть благодарным. Ведь Кира с таким же успехом могла бы тебя сдать.
— Вообще-то, да…
— Ну и ладно! У меня в кармане авиабилеты. Мы вылетаем в Стокгольм первым самолетом, в 06.30, и затем направляемся в какой-то Центр помощи детям и молодежи «Óдин» на Свеавэген.
— Значит, мальчик находится в интернате?
— Да, и поэтому требуется кое-что спланировать. Сейчас только доем, и сразу приступим.
Мужчина, именовавший себя Яном Хольцером, закрыл глаза, пытаясь придумать, что ему сказать Ольге.
Лисбет Саландер встала на следующий день в пять часов утра и вломилась в суперкомпьютер Технологического института Нью-Джерси, созданный на грант Национального научного фонда, ННФ. Ей требовалась вся математическая поддержка, какую только можно раздобыть, и поэтому она достала собственную программу для факторизации с помощью эллиптических кривых.
Затем Лисбет принялась расшифровывать файл, который скачала у АНБ. Но, как она ни пыталась, ничего не выходило. Впрочем, иного она и не ожидала. Тут был изощренный RSA-шифр. RSA — названный по фамилиям создателей: Rivest, Shamir и Adleman — имеет два ключа, открытый и закрытый, и строится на функции Эйлера и малой теореме Ферма, но прежде всего на том простом факте, что два крупных простых числа легко перемножить. Просто раздается «бреньк», и счетная машина выдает ответ. Однако идти в обратном направлении, то есть, исходя из ответа, узнать, какие натуральные числа были использованы, почти невозможно. Компьютеры пока еще не слишком хорошо факторизуют целые числа, по поводу чего уже неоднократно чертыхались и Лисбет, и спецслужбы всего мира.
Обычно наиболее эффективным алгоритмом для данной цели считается Общий метод решета числового поля. Но Саландер уже около года полагала, что добиться результата все-таки легче с помощью метода эллиптических кривых. Поэтому в течение бесконечных ночей она разрабатывала для факторизации собственную программу.
Однако сейчас, в утренние часы, Лисбет поняла: чтобы иметь хотя бы шанс на удачу, программу необходимо еще улучшить, и после трех часов работы она сделала перерыв, пошла на кухню, выпила прямо из пакета апельсинового сока и съела два пирожка. Затем вернулась к письменному столу и влезла в компьютер Микаэля Блумквиста, чтобы посмотреть, не нашел ли он чего-нибудь нового. Журналист задал ей два новых вопроса, и она сразу поняла — он все-таки не безнадежен.
Кто из ассистентов предал Франса Бальдера?
— написал Микаэль, задав вполне разумный, с ее точки зрения вопрос.
