Хольгер Пальмгрен лежал в постели, мучаясь от страшной боли в ноге. В голову лезли всевозможные кошмары, вроде стихийных бедствий или сцен войны в Сирии. И неудивительно – будто сотня острых ножей разом вонзилась Хольгеру в бедро. Кроме того, он хотел пить и почти ничего не ел с утра. Когда еще придет заботливая Лулу… если она, конечно, сегодня вообще соизволит заглянуть к нему.
День пошел не так с самого утра. Телефон сломался, так что ждать помощи было неоткуда. Даже хамоватая Марита забыла о старике. Пересохшее горло болело. При этом в комнате стояла такая невыносимая духота, что мысли в голове окончательно смешались. Ведь за весь день помещение не проветривалось ни разу. Самое время было воспользоваться устройством экстренного вызова, которое висело у него на шее на шнурке, но Хольгер медлил. Он прислушивался к звукам снаружи, где раздавались голоса и гудел лифт, двери которого все время лязгали на других этажах.
Пальмгрен выругался и перевернулся на другой бок. Одна мысль мучила его больше болей и жажды – воспоминание о вчерашнем разговоре с Мартином Стейнбергом. Конечно, Стейнберг тот еще плут. Но вместо того, чтобы звонить ему, Хольгеру следовало бы связаться с психологом, чье имя упоминалось в документах. Хильда фон Кантенборг, кажется, так ее звали. Это она рассказала матери Лисбет о секретных списках, нарушив тем самым подписку о неразглашении. Она одна могла помочь Хольгеру, а не доктор, ответственный за весь проект в целом. Каким же идиотом он себя выставил! Жажда становилась невыносимой. Что, если закричать изо всех сил? Может, кто-нибудь из соседей услышит и придет на помощь…
Хольгер набрал в грудь воздуха, когда на лестничной площадке послышались шаги. Вне сомнения, кто-то направлялся к нему в квартиру. Мышцы лица сами собой расслабились, губы расплылись в улыбке. Конечно, это Лулу, его милая, заботливая Лулу…
– Привет, дорогая! – произнес он как мог громко. – Ну, а теперь рассказывай, как все прошло в Ханнинге? С этим… как бишь его там звали…
Но Хольгеру никто не ответил. Дверь открылась, а потом захлопнулась. Кто-то вытирал ноги о коврик в прихожей. Потом послышались шаги, легче, чем Лулу, и в то же время ритмичные и уверенные. Хольгер беспокойно заерзал и начал высматривать поблизости предмет, которым можно было бы обороняться. Но в следующий момент облегченно вздохнул, увидев в дверном проеме высокую женщину в черном пуловере. Незнакомка улыбалась. На вид ей было не меньше шестидесяти. Лицо с правильными чертами излучало приветливость и дружелюбие; в руках коричневая кожаная сумка, какие раньше носили врачи. Женщина приблизилась. Хольгер обратил внимание на ее безукоризненную, благородную осанку.
– Добрый вечер, господин Пальмгрен, – сказала она. – Лулу передавала вам свои извинения, сегодня она прийти не может.
– Надеюсь, с ней всё в порядке? – Хольгер поднял глаза на незнакомку.
– Всё в полном порядке, это личное.
Хольгер разочарованно вздохнул. И все-таки эта женщина внушала ему странные чувства. В голове мутилось, словно Пальмгрена чем-то опоили. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Быть может, всему виной жажда…
– Могу я попросить вас принести мне стакан воды? – сказал он.
– Ну, конечно же, дорогой. – Теперь голос женщины напомнил Хольгеру его мать много лет тому назад.
Она натянула резиновые перчатки и исчезла на кухне, откуда вскоре снова появилась с двумя стаканами воды. Уже первый глоток вернул Хольгера к жизни. Он снова поднял глаза на свою спасительницу – ее лицо светилось все той же приветливой улыбкой. Но перчатки его настораживали. И потом, эти волосы… слишком черные и густые. Неужели она надела парик?
– Ну, что, теперь лучше? – осведомилась женщина.
– Намного лучше, – отозвался Хольгер. – Подрабатываете?
– Немного, – ответила она. – Меня привлекают только в исключительных случаях. Мне ведь уже семьдесят.
Дама расстегнула ночную сорочку Хольгера, насквозь пропитавшуюся потом. Затем достала из сумки морфиновый пластырь, поставила спинку кровати в вертикальное положение и протерла Хольгеру спину влажной губкой. Осторожные, выверенные движения выдавали в даме мастера своего дела. По сравнению с ней все его другие сиделки выглядели неуклюжими неумехами. Вне сомнения, Хольгер попал в надежные руки. При этом ему по-прежнему было не по себе, как будто даже профессионализм женщины каким-то образом ущемлял его человеческое достоинство.
– Не так быстро, – пробурчал он.
– Нет, нет, я буду осторожна, – пообещала женщина. – Я читала о вашей болезни в журналах, это действительно ужасно.
– Я справляюсь, – недовольно отозвался Пальмгрен.
– Справляетесь? – переспросила дама. – Ну… так не годится. Жизнь не должна сводиться к борьбе за существование. Мне кажется, до сих пор они экономили на вас. Сегодня я дам вам бо льшую дозу.
– Но Лулу… – начал было Хольгер.
– Лулу просто молодчина, но дозу морфина назначает не она. Это выходит за рамки ее полномочий.
В голосе женщины послышались властные нотки. Стоило ей уверенным движением прилепить пластырь к спине Хольгера, как он почти сразу ощутил действие морфина.
