– Ручаюсь, что она врет, – сказала мне Мариша, когда Мила скрылась в темноте. – Наркоману никак не могло хватить тех денег, что Мила умудрялась вытрясти из Аполлона и своих родителей, да еще жить в такой роскоши, как жила Мила. Нет, тут был еще один источник дохода, и, спорю, самый обильный.
– Думаешь, она шантажировала того типа, который у нее на пленке? – спросила я.
– Вполне возможно, – пожала плечами Мариша. – Во всяком случае, Мила нам в этом не признается, но, может быть, мы и сами что-то поймем из записи на пленке.
– Если она нам даст эту пленку, – сказала я. – Что-то у меня сомнения на этот счет. Все не так просто.
И как оказалось, словно в воду глядела. Ночь у нас прошла спокойно, мы спали словно убитые. Утро в этой странной стране вообще начиналось рано, пока солнце еще не взошло слишком высоко. Но сегодня наступление утра побило все рекорды – началось сверхрано и бурно.
Мы проснулись от пронзительного женского визга. Спорим, что такой способ пробуждения мало кому понравится. К тому же к визгу прибавились возбужденные голоса, а испанцы вообще своих чувств сдерживать не привыкли, южная кровь сказывается. Продолжать спать либо делать вид, будто бы ничего не случилось, было глупо.
Мы наспех натянули на себя что попалось под руку и выскочили в коридор. Там уже суетилось множество народу. Все пытались узнать, в чем дело, но толком никто ничего не знал. Только сейчас я поняла, что за окном еще не рассвело. Дальше по коридору слышался женский плач. Томимые дурными предчувствиями, мы побежали в ту сторону.
Так и оказалось. Возле порога ванной комнаты на полу сидела та самая симпатичная итальянка, которую мы видели за ужином, и горько рыдала. А у ее ног лежало тело. Стоило нам кинуть на него беглый взгляд, как мы сразу поняли, что никаких пленок нам Мила не даст и ничего о снятых на них людях не скажет. И вообще, если на то пошло, никогда и никому ничего не даст и не скажет. Потому что она была стопроцентно мертва.
Это не вызывало сомнения, так как ни у одного живого человека не могло быть такого синюшного цвета кожи. Из уголка ее рта стекла струйка крови. Возле Милы на кафельном полу валялась пустая обертка от одноразового шприца, а на левом сгибе локтя девушки мы увидели сам шприц. У Милы хватило сил ввести наркотик, но вытащить иглу из вены она уже не успела.
– Что случилось? – раздался голос Ситы, которая спешила по коридору, застегивая на ходу халат, а следом за ней, причитая непонятно по какому поводу, так как тела он еще не видел, семенил Маноло.
Мы посторонились, и Сита увидела убитую. Мулатка посерела вполне натурально, но всем было не до нее, мы не могли оторвать глаз от убитой. Лицо у Милы было очень спокойное и равнодушное, так что вряд ли она поняла, что с ней происходит, возможно, наркотик не дал ей этого понять. И умерла она, должно быть, почти мгновенно, довольная собой. На ней была ночная сорочка и тапочки, должно быть, она встала с кровати и пошла в ванную комнату, чтобы тайком сделать себе укольчик, пока остальные спят.
Мне не давала покоя какая-то мысль, но из-за шума и суеты мне никак не удавалось ее додумать. Маноло, неожиданно поняв, в чем дело, взвизгнул и разразился проклятиями, а затем рухнул в обморок, умудрившись придавить собой убитую, что было, по-моему, страшным свинством с его стороны. Сита бросилась его поднимать, остальные начали помогать ей, одним словом, сразу видно, какой недисциплинированный народ тут собрался. Все следы, которые могли пролить свет на то, откуда у Милы взялся наркотик, теперь были безнадежно затоптаны. Если бы не мертвое тело, такая куча мала даже доставила бы мне удовольствие. Хоть в передачу «Сам себе режиссер» посылай.
И тут меня осенило то, что не давало мне покоя с того момента, как я увидела тело Милы. Телепередача, съемка, видеопленка! Именно в таком порядке. Кажется, та же мысль пришла в голову и Марише, во всяком случае, мы, не сговариваясь, начали продираться сквозь толпу, стараясь попасть в комнату Милы первыми, пока возбужденные постояльцы не наследили и там.
Но мы напрасно торопились. Перед нами кто-то уже успел побывать в комнате Милы.
– Вряд ли она сама устроила такой разгром, – догадалась Мариша.
Я обвела глазами абсолютно разоренную комнату – вся мебель была перевернута, повсюду валялись женские вещи, вытряхнутые из сумки. Словом, разгром вроде того, что мы видели в питерской квартире Милы. С той разницей, что в комнате с парой пластмассовых стульев, столиком со шкафчиком и двумя кроватями такого бардака таинственному злодею просто не удалось бы устроить.
– Может, она забыла, куда спрятала пленку, и стала ее искать? – предположила я.
– Думаю, что здесь орудовал тот, кто убил ее, чтобы уничтожить пленку, – сказала Мариша. – Во всяком случае, нам тут делать больше нечего.
– Убил ее?! – ахнула я, не слушая продолжения. – Что ты говоришь? Ты же видела, она сама сделала себе смертельный укол. Типичная для наркомана смерть от передозировки.
