Повесть «Цикорий» относится к фантастике. В то же время в ней содержатся истории, взятые из жизни. Главный герой произведения Василий попадает в прошлое: из начала 21 века – в начало Гражданской войны в России. Оказывается в семье предков, которые принимают его за сына. Он говорит им о том, какие события произойдут в стране. Пытается помочь брату прадеда избежать участия в военных действиях. Василий мечтает попасть обратно в своё время. Его страшит мысль о невозможности возвращения. Там, в его времени живёт любимая девушка. Герой находит портал и возвращается. Он хочет рассказать возлюбленной о том, что с ним произошло. Поверит ли она ему? От этого зависят их дальнейшие отношения.
Глава 1. Встреча друзей
– Я сегодня на кладбище ходил. И у деда побывал, и других усопших родственников навестил. Само собой, цветы возложил на могилы. Кепку там оставил, недавно купил её, – сказал Алексей Куропатов.
– Так давайте за нею на могилки сходим сейчас! – предложил Василий Коробов.
В их селе кладбище называли «могилками».
События, о которых дальше пойдёт речь, произойдут с Василием Коробовым. Случилось это в 2013 году. В тот раз Коробов засиделся у Куропатовых. За хорошей беседой попивая рюмочку за рюмочкой с другом Серёгой не заметили, как темень за окном наступила. Тут ещё двоюродный брат Сергея Алексей Куропатов заглянул в гости. Оба гостя проживали в городе, в областном центре Энске.
Василий Коробов работал фрезеровщиком на заводе, Алексей преподавал историю в педагогическом вузе. Оба ездили в село Приречное к дедушкам и бабушкам с детских лет. Нравилось им там проводить летние каникулы, ведь, как поет знаменитый бард: «Лето – это маленькая жизнь».
В ответ на предложение приятеля преподаватель истории, похрустывая огурцом, сказал:
– Да ты что, Вася, ночь на дворе, ещё не хватало за кепкой переться туда в темноте. Завтра возьму, никуда она не денется. На скамейке в ограде у прапрадеда сидел, наверное, там она отдыхает.
– Да, прапрадед наш Максим Иванович Куропатов – это человечище был! – воскликнул Сергей. – Мужик крепкий, зажиточный! И брат его Герасим Иванович – тоже трудяга. И весёлый, задорный мужик. Братья сами богатство наживали, работали в поте лица. А их раскулачили. За что? За то, что жилы надрывали?
– А мы ведь с вами какая-то родня, – задумчиво промолвил Василий.
– Ну да! Твой прадед Михаил Максимович родным братом нашему прадеду Артёму Максимовичу приходился! – воскликнул Алексей Куропатов. – Значит, ты кто нам? Четвероюродный брат!
Сергей радостно хохотнул.
– А чё-то не роднились между собой наши родители, – заметил Вася.
– Так тогда по восемь – двенадцать детей в семьях имелось. С родными-то братьями и сёстрами не со всеми общались! – заметил Сергей.
– Ну, я помню, бабушка рассказывала, что родню нашу репрессировали, ладно, выжили в Сибири, возвернулись. И опять не последними людьми на селе стали, – промолвил Василий.
– Только прапрадед навечно в Сибири остался. Да-а, настоящих работяг, хозяев из родного села выгнали тогда, – тяжело вздохнул Алексей Куропатов, подняв рюмку и рассматривая янтарного цвета вино. – Ну, давайте за наших предков опрокинем по рюмашке! Давай, братан Вася!
Братья опять засмеялись.
– Эх, предупредил бы кто-нибудь наших предков, тогда, может, в другую деревню или в город уехал бы прапрадед с семьёй, дольше прожил бы, – протянул Коробов.
– Ха! Мудрец! – воскликнул Алексей. – Ты, Вася, мудрый или мнительный?
– Не понял…
– А эти слова родственные, – поучающим тоном выдал Алексей. – «мнение» того же корня. В старину бытовало слово «мънръ», после «м» произносился носовой звук, «р» – древний суффикс, а звук «д» потом появился, такая вставка.
– Ну, профессор погнал учить…
– Пока ещё не профессор, – хмыкнул Алексей и добавил, – я помню, как дед рассказывал, что его дядя Михаил, твой прадед, когда выпьет, отчитывал своего брата за то, что тот в Белой армии служил. Сам-то он попал в Красную армию. Тот отрицал это, а он ему: «Не ври, тебя белые мобилизовали». Так и неясно, кто из них прав был.
Когда на часах большая стрелка стала приближаться к двенадцати, а в спальне послышался кашель хозяйки, гости поднялись. На уговоры Сергея ещё посидеть ответили, что пора и честь знать. Увидимся, мол, ещё. Хозяин обхватил их за плечи, все обнялись. Двоюродные братцы не походили друг на друга. Алексей – блондин, имевший высокий лоб, глаза цвета лепестков незабудок. Продолговатое лицо.
Сергей – темноглазый брюнет с крупными чертами широкого лица. Густые брови у него нависали над сильно развитыми надбровьями, выдающийся нос имел небольшую горбинку. Что-то кавказистое как будто проглядывало. Василий Коробов, хоть и в четвёртом поколении, но походил на него.
Друзья вышли на крыльцо. Услышав их, радостно гавкнул пёс Джек, шумно вздохнула корова в хлеву, строго крикнул как будто простуженным голосом петух: «Ку-ку-ру» и тут же затих.
Чёрный бархат неба сверкал бриллиантами звёзд. Ночь стояла тихая, тёплая. Месяц, полуприкрытый облачком, как будто хитровато подглядывал за друзьями.
Сергей попрощался с гостями. Те вышли из ограды.
Село Приречное утонуло во тьме, лишь кое-где светили фонари на опорах электролинии. Возле дома, где жила Васина бабушка, тоже светильник призывно звал отдохнуть трудягу. Вдалеке блистали зарницы.
Где-то на краю деревни чуть слышалась музыка. Она не нарушала тишины. Тишь подчёркивал, точнее, оттенял ансамбль кузнечиков, самозабвенно издающих стрекотание.
Глава 2. Неугомонный Василий
Коробов негромко произнёс:
– Алексей, давай, правда, сходим за твоей кепкой! Чё ты, боишься могилок, что ли?