И значит, она всегда должна быть рядом — моя Симонетта…
Я постелил ей в родительской спальне. Сквозь прорехи между балками заглядывала Малая Медведица. Ночь была теплая. Сам я устроился рядом, в соседней комнате, и, перед тем как провалился в сон, — видение? Сима — тоненькая, в короткой ночной сорочке, ее легкий поцелуй в щеку, пожелание спокойной ночи… И — уже в полусне — последняя отчетливая мысль: какая же она вся-вся — моя…
Меня разбудило пение птицы — одна-единственная короткая трель, музыкальная фраза, бесконечно повторяемая на все лады. И я вышел ей навстречу, на крыльцо, встречать восход. Уселся на гладкие каменные ступени, посмотрел на восток. С первым лучом солнца я почувствовал — рядом и сзади — ее, Симу. Вот она неслышно подходит, садится, обхватывает руками колени и кладет на них голову. Улыбается, смотрит на солнце, молчит.
— Еще очень рано…
— Пусть… Зато хорошо. Мне всегда жалко времени, когда хорошо…
— Ты в самом деле уверена? Правда — хорошо?
— Да, очень.
— И отчего же?
— От красоты. От того, что здесь — тихо. Оттого, что — дом…
— Но ты — чужая, ты же с севера. Что тебе эти холмы?
— Не знаю… Мне кажется… Я еще никогда не думала о старости, о смерти, а сейчас вдруг… Я вдруг поняла: есть места, где хотелось бы умереть…
— Тебе — умереть? Что за глупости…
— Не глупости, не глупости. Умереть не для того, чтобы не жить. Умереть для того, чтобы обрести покой. А обрести покой здесь, среди такой красоты, — что может быть лучше?
— Вот как. Обрести покой…
— Все ищут покой. И ты тоже. Разве нет?
Я наконец поворачиваюсь и смотрю на нее.
Волосы спутаны, ласковое, утреннее, чуть припухшее со сна лицо. Яркие — вот-вот брызнут соком — губы. Открытые плечи, еще не тронутая солнцем грудь…
Зачем она здесь? После стольких лет тоски — что мне в этих словах, в этих губах, в этом теле? Разве можно утолить мой голод, которому столько лет? Взять ее сейчас — легко. Взять, выпить… А что потом? Вечность — ведь это колодец без дна. Бросишь камушек — и ни звука в ответ…
— Ты — Симонетта. Ты — мой камушек. Я тебя…
Но я молчу.
…Солнце вылупилось из-за горизонта, залило холмы, потекло по горным тропинкам, пришло в город и затопило его весь. Всю Флоренцию.
Снова, как всегда, настало утро…
— Симонетта, одевайся, нам пора. Летиция ждет нас к завтраку…
Здесь тихо. Грубые полотняные скатерти, простая еда, теплый хлеб. Летиция — моя кормилица, моя крестная мать. Я помню ее столько же, сколько помню себя. Она просто была — всегда. Так же, как и улыбка на ее широком добродушном лице. А еще — обжигающий кофе и болтовня сквозь смех. У нее восемь детей, и она рассказывает про каждого отдельно. Четверть часа — и они говорят с Симой так, словно она выкормила и ее тоже.
Потому что — как же можно не любить Симонетту?
Когда они спускаются в сад, я вижу ее, пронизанную солнечными лучами, и не верю сам себе — неужели, неужели я ее нашел? Все-таки — нашел…
Теперь — лишь бы не потерять.
Она любила другого и рано, очень рано умерла. В этой фразе — моя судьба и эта бесконечная тоска.
Я не попробовал ее — женщину, зато я ее писал. Я писал ее всюду и всегда, всю жизнь. Я обессмертил свое имя, рассказывая о своей любви к ней. И какой в этом толк? Ведь я так ее и не вкусил.
Хотя порой мне кажется: испробуй я ее, не смог бы ее писать. Потому что исчезла бы тайна. Впрочем, если бы она не умерла от чахотки, я бы ее, конечно, убил. Ибо — так желать…
Но я пишу, пишу…
Кости ее давно истлели, губы превратились в прах, а люди приходят и говорят: «Поглядите, какая Венера». Я сумел продлить ее жизнь, я сделал ее вечной. Но вот уже сотни лет я просыпаюсь по ночам в холодном поту с ее именем на губах — Симонетта.
Мое неиспитое вино…
Я с детства не такой, как все, другой.
Сначала я не понимал отчего. Потом… Потом я начал искать гармонию, а находил… Особенно трудно было с женщинами. Не знаю почему, но они тянулись ко мне всегда. Может, потому, что каждая, пусть не ведая, надеялась оказаться Симонеттой. Сколько их было…
Они появлялись ненадолго и исчезали навсегда. Моя неутолимая жажда вела меня дальше — к тем, кто приходил следом. Никто из них не прошел через мое сердце, мне нужна была Симонетта.
Пока я не встретил Мию.
Пусть ненадолго, она меня победила. Она смогла заслонить Симонетту, и я испугался.
Не сразу, а когда понял…
Мы просто ехали в Ниццу. Я так хотел показать ей голубые камни на побережье.
