За полторы недели мы с начконом отобрали положенное количество жеребят-полуторалеток, и все бы на этом и закончилось, вот только… На второй день я обратил внимание на одного пегого жеребенка с большими белыми пятнами по крупу, по шее — у него даже уши разные были, одно белое, другое черное. По кондициям своим он вроде ничего особенного не обещал и в призовые скакуны не метил, дело в другом. Не отходил он от меня, понимаете? Когда и где только было возможно, как тень. Сначала-то издалека, а потом уже и поближе, и совсем близко. А однажды утром увидел меня, подошел и голову мне на плечо положил. И так мне тепло стало… Ну и люди кругом тоже ведь видят. Был там один старик табунщик, вся жизнь его в табунах прошла, профессор в своем деле, живая легенда конезавода. Он мне и сказал однажды:
— Тебе, парень, с этим конем расставаться никак нельзя. Вы друг для друга. Я такое за всю свою жизнь только два раза видел, понял? Так, значит, наш лошадиный бог захотел, так тому и быть. Если не возьмешь его, плохо будет. И ему, и тебе.
Мне нечего было ему возразить. И к списку отобранных жеребят добавился…
Знаете, на самом деле речь-то ведь совсем-совсем не об этом пойдет, не о лошадях. Начал я с них, с Малыша, потому что переплелось все слишком, не отделить одно от другого, да и понять одно без другого тоже никак.
Что может быть проще и сложнее любви? Если и вас она не обошла стороной, считайте, вам повезло, многие этого чувства так и не узнают и не поймут. Но все равно хотят и вроде бы стремятся. А когда она им наконец встретится…
Ну вот как мне — Дина.
Есть такое чувство — чувство лошади. А есть — чувство женщины.
Главное здесь не соврать. Самому себе и как результат ей. Научить этому нельзя.
Вот чувство лошади — это способность всадника ощущать ее движения и ее желания. Это ее физика и физиология, ее рычаги, ее плечо, ее скаковое тело и ее характер. Но можно сидеть в седле и просто… Ну еще пятьдесят пять килограммов лишнего веса, и — будь она хоть трижды элитная чистокровка… А иной и неказист вроде, а в седло сядет словно сросся с лошадью, не расцепить, и нет его и ее, есть один организм — гармония движения, гармония души, гармония скачки. Ей и посыл не нужен, она сама.
А чувство женщины… Это когда потребность ее касаться становится непреодолимой. Вдруг понимаешь, если сейчас, сию минуту не дотронешься — погибнешь.
Если бы мне кто-нибудь такое раньше сказал, я бы не поверил. Ну что, в самом деле, мало я их трогал? С удовольствием, с трепетом, с дрожью даже. А вот чтобы такая появилась — никогда. Никогда раньше.
Познав такую женщину — свою женщину, начинаешь чувствовать ее даже на расстоянии. И не только мысли, а малейшие движения души и потаенные желания ее узнавать. И падает на тебя целый новый мир, и ты понимаешь вдруг, что не один. И только одно желание: быть одновременно и внутри ее, и снаружи. Везде. И всегда. И сразу так хорошо жить…
Мы возвращались с утренней проминки, я вел Малыша под уздцы, а он время от времени фыркал и тыкался теплыми губами мне в ухо, словно желая пощекотать. Кстати, может, так оно и было на самом деле, очень даже допускаю…
Неожиданно по другую сторону от него раздался женский голос:
— Простите, вы не подскажете, как пройти к пятому отделению?
Я остановился, Малыш тоже. Девушка была худенькая, миловидная, светловолосая. Под мышкой большая картонная папка.
— А вы к кому обращаетесь? — спросил я в ответ. — Ко мне или вот — к Малышу? — и похлопал его ладонью по морде. Тот снова фыркнул и затряс головой.
— К обоим, — улыбнулась она. — А его правда Малышом зовут или это так… ну, ласкательно? А почему у него уши разные?
— Да как вам сказать… Э-э-э…
— Дина.
— Юрий. Уши разные, говорите? Пегий он потому что. Пегой масти. Так у него в документах написано.
— А Малыш?
— Ну, это только между нами. Он и я. А больше он на это имя и не откликается никому, только мне.
— Правда?
— Хотите убедиться? Пожалуйста, — я достал из кармана куртки полморковки и протянул ей.
— Держите. Это его любимое лакомство. Он за морковку… Но и это не поможет. Не отзовется он.
— А как проверить?
— Просто. Вы отойдите в сторону, позовите его по имени и протяните морковку. Вот и все. Сами увидите. Не возьмет.
Она отошла чуть в сторону, метра на два, неуверенно вытянула руку с морковкой и сказала:
— Малыш… На, Малыш, на…
Малыш повернул голову на ее голос, сделал шаг, вытянул шею и — взял.
И Дина вошла в нашу жизнь.
— Юр, Юра…
— Что, заяц?
— Ну а сейчас, скажи, о чем ты думаешь?
— О том же.
— О чем — о том же?
— О нас.
— О нас с тобой?
— Угу.
— И что?
— А я вот думаю… Что было бы, если бы Малыш тогда у тебя морковку не взял?
— И что бы было?
— Страшно даже представить.
— И мне.
— Н-да… Правильно мне тот старый табунщик сказал. Вы — друг для друга.
— Это про нас?
— В общем, да. И про нас тоже. Про все…
На самом деле все просто.
Для того чтобы дать человеку почувствовать состояние абсолютного счастья, бог пускается на всяческие ухищрения.
