- Теперь ты отдохнешь, а я буду работать. Буду много зарабатывать. Ты помнишь, когда я был маленький, я обещал, что вырасту и буду носить тебя на руках?
Правда, такое было. И вырос он метр девяносто шесть ростом. Поднимал и носил меня, как девочку. Наверное, потому мы так любили друг друга, что у нас никого больше не было. Как бы я его жене отдала, не знаю. Не перенесла бы.
Прислали повестку идти в армию. Он хотел, чтобы его взяли в десантники:
- Мама, набирают в десантные войска. Но меня, сказали, не возьмут, потому что я своей силищей им все стропы пообрываю. А у десантников такие красивые береты...
И все-таки он попал в Витебскую десантную дивизию. Приехала к нему на присягу. Даже не узнала: выпрямился, перестал стесняться своего роста.
- Мама, почему ты у меня такая маленькая?
- Потому что я скучаю и не расту, - еще пробовала шутить.
- Мама, нас посылают в Афганистан, а меня опять не берут. Почему ты не родила еще девочку, тогда бы меня взяли?
Когда они принимали присягу, присутствовало много родителей. Слышу:
- Мама Журавлева здесь? Мама, идите поздравьте сына.
Я подошла и хочу его поздравить, а он же метр девяносто шесть, никак не дотянусь до него.
Командир приказывает:
- Рядовой Журавлев, нагнитесь, пусть мама вас поцелует.
Он нагнулся и поцеловал, и кто-то нас в эту минуту сфотографировал. Единственный военный снимок, который у меня есть.
После присяги его отпустили на несколько часов, и мы пошли в парк. Сели на траву. Снял он сапоги - ноги стерты в кровь. У них был марш-бросок на пятьдесят километров, а сапог сорок шестого размера не было, и ему дали сорок четвертый. Не жаловался, наоборот:
- Мы бежали с рюкзаками, груженными песком. Как ты думаешь, каким я прибежал?
- Наверное, последним из-за этих сапог.
- Нет, мама, я был первым. Я снял сапоги и бежал, и песок не высыпал, как другие.
Мне хотелось что-нибудь сделать для него особенное:
- Может, сынок, в ресторан пойдем? Мы никогда с тобой не были в ресторане.
- Мама, купи лучше мне килограмм леденцов. Вот это будет подарок!
Перед отбоем мы расстались. Он помахал мне вслед кульком с леденцами.
Нас, родителей, разместили на территории части в спортзале на матах. Но мы только под утро легли, всю ночь ходили вокруг казармы, где спали наши ребята. Заиграл горн, я подхватилась: поведут на физзарядку, вдруг еще раз его увижу, хотя бы издалека. Бегут, все в одинаковых полосатых маечках пропустила, не углядела. А они ходили строем в туалет, строем на физзарядку, строем в столовую. По одному им не разрешали, потому что, когда ребята узнали. что их посылают в Афганистан, один в туалете повесился, еще двое себе вены перерезали. Их караулили.
Садились в автобус, я одна из родителей плакала. Как будто что-то мне подсказывало, что видела его в последний раз. Скоро он написал: "Мама, я видел ваш автобус, я так бежал, чтобы увидеть тебя еще раз". Когда мы сидели с ним в парке, по радио пели: "Как родная меня мать провожала". Услышу теперь эту песню...
Второе письмо начиналось: "Привет из Кабула...", прочитала и так начала кричать, что прибежали соседи. "Где закон? Где защита? - билась головой о стол. - Он у меня единственный, даже в царское время единственных кормильцев в армию не брали. А тут на войну послали". Впервые после рождения Саши пожалела, что не вышла замуж, что некому меня защитить. Саша, бывало, дразнится:
- Мама. почему не выходишь замуж?
- Потому что ты меня ревнуешь.
Засмеется и промолчит. Мы собирались жить вместе долго-долго.
Еще несколько писем и молчание, такое длинное молчание, что я обратилась к командиру части. И Саша тут же пишет: "Мама, не пиши больше командиру части, знаешь, как мне попало? А я не мог тебе написать, руку оса укусила. Просить кого-нибудь не хотел, ты испугалась бы чужого почерка". Жалел меня, придумывал сказки, как будто я не смотрела каждый день телевизор и не могла сразу догадаться, что он был ранен. Теперь, если один день не было письма, у меня отказывали ноги. Он оправдывался: "Ну как могут приходить каждый день письма если нам даже водичку раз в десять дней возят?" Одно письмо было радостное: "Ура-ура! Сопровождали колонну в Союз. Дошли до границы, дальше не пустили, но мы хоть издалека посмотрели на свою Родину. Нигде лучше земли нет". В последнем письме: "Если я проживу лето, я вернусь".
Двадцать девятого августа я решила, что лето кончилось, купила ему костюм. туфли. Висят в шкафу...
Тридцатое августа. Перед тем как идти на работу, сняла с себя сережки и кольцо. Почему-то не могла носить.
Тридцатого августа он погиб.
