Цирк чудес полностью

Она замечает, что лампа в фургоне Тоби по-прежнему горит. Она помнит легкое прикосновение его пальцев, когда она держала фотографию. Запахи незнакомых жидкостей, альбом с афишами и визитными карточками, который он ей показал в темной комнате, где она не могла разглядеть выражение его лица.

Невдалеке раздается конское ржание, и Нелл вздрагивает. Она бежит к своему фургону, волосы развеваются за спиной.

Кто-то однажды сказал Тоби, что фотографирование является разновидностью агрессии. На войне, в окружении пороха, крови и собак, пожирающих мертвечину, где он был едва ли не единственным, кто не держал в руках оружие, эта мысль казалась смехотворной. Но теперь каждый раз, когда Тоби сгибается за фотографической камерой, он чувствует себя так, как будто что-то присваивает. Когда он снимает с веревки фотографию Нелл, то гадает, не украл ли он нечто, принадлежавшее только ей.

Момент, пойманный во времени; девушка, запечатленная на бумаге. Выставленный подбородок, в глазах одновременно вызов и неуверенность.

Ему бы уже следовало отдать брату эту фотографию, но он начинает прибираться в фургоне, полировать бутылки. При этом он то и дело посматривает на изображение Нелл, словно желая убедиться, что оно еще здесь. Он дважды берет карточку и направляется к двери, но останавливается. Вместо этого он достает книгу, которую она разглядывала: «Волшебные сказки и другие истории». Можно тайком пробраться к фургону девушки и дать ей книгу; может быть, это утешит ее. Ничего особенного, безобидный жест. Джаспер не должен знать об этом… но он узнает. Его брат ловко распознает мельчайший обман по движению глаз, уголков губ. Тоби кажется, что Джаспер может угадывать его намерения даже по биению пульса, движению его крови. Он представляет своего брата в виде мясника, который поднимает его сердце с пластины бурого льда, сжимает в кулаке и подносит к уху, прислушиваясь к любой дрожи в его отделах. Тоби трясет головой, потом взвешивает книгу на ладони и бросает ее на сервант. Она падает рядом с небольшой шкатулкой, наполовину погребенной под другими мелочами. Он придвигает шкатулку к себе. Деревянная крышка разбухла, и ему приходится подцеплять ее ножницами.

Внутри лежат фотографии плоских равнин и довольных мужчин со стаканами в руках. Тоби перебирает их. Солдаты опираются на винтовки, эполеты сияют как звезды. Этот снимок был отослан в Лондон с пакетом генеральской почты и напечатан в Illustrated London News. Другие фотографии: солдаты жарят кур, смеются перед походными палатками. Он переходит к нижним фотографиям, которых не видел никто, кроме одного офицера, который потом схватил его за лацканы и вышвырнул из комнаты. Человек с раздробленным тазом. Земля, усеянная фрагментами черепов. Мертвец с искаженным в агонии ртом.

Когда Джаспер поступил на военную службу, Тоби понял, что старый порядок вещей подошел к концу и он больше не сможет следовать за своим братом. Он предвидел, что их пути неизбежно разойдутся и один будет продвигаться к славе, а другой останется серой посредственностью. Он не был скроен для блестящей военной карьеры, и отец подыскал ему место в счетной конторе.

Каждый вечер он возвращался в их новый, более скромный дом в Клапэме. Обстановка на веранде выглядела так, словно ее только что доставили из магазина. Недавно наклеенные обои источали мышьячный запах рубленого миндаля. Перила блестели от восковой полировки. Каждый день Тоби спускался с крыльца и проходил по короткой дорожке на улицу, где ловил омнибус и ехал до своего душного маленького офиса на Флит-стрит, где он составлял отчеты и заполнял столбцы цифрами, которые ничего не значили для него. Джаспер все реже появлялся дома; он предпочитал обедать в офицерской столовой и в ресторане Уайта, а по вечерам играл в вист или в кости. Тоби одиноко сидел в своей комнате, слушая унылое шарканье отцовских шагов внизу. Слова вертелись у него на кончике языка: Я не могу быть клерком, потому что собираюсь управлять цирковым шоу вместе с Джаспером. Но теперь это казалось праздной детской фантазией, о которой позабыл даже сам Джаспер.

Каждый день почтальон приносил «Таймс» и Тоби просматривал газету в поиске новых депеш Уильяма Говарда Рассела[11] из Крыма. Он устраивался на новом диване с ситцевой обивкой и думал о том, что уже через две недели Джаспер присоединится к этой войне. Он представлял брата с винтовкой за плечом и блестящим штыком, спасающим тонущих солдат из реки. Это мой брат, герой войны. Он храбро командовал там, где другие выбывали из строя.

Свинцовый шрифт пепельно-серым слоем оседал на кончиках пальцев.

«Мертвые тела поднимались со дна гавани и мрачно покачивались на волнах или приплывали с моря. Наполненные газами, они держались прямо и на солнце имели чудовищный вид».