Он моргнул, глядя на меня затуманенными глазами. Он договорился остаться сегодня в одном из домиков на раме А, а не в общем доме на колесах, в котором он обычно спал, и я воспользовался этим преимуществом.
— Пожалуйста. - Он прищурился на бутылку. — Должно быть, я выпил больше, чем думал.
Я усмехнулся.
— С выпивкой слишком просто переборщить. Пойдем. - Обхватив его за талию, я поднял его на ноги, взяв на себя большую часть веса его тяжелого тела. Мы шли мимо длинной постройки, где был устроен пир, по грунтовой дороге к скоплению хижин. Когда мы добрались до временного жилья Кристоффа, я открыл дверь одной рукой, - замки здесь редко использовались - завел его внутрь и зажег небольшую лампу, стоявшую в углу открытого пространства.
Уложив его на кровать, я подождал, пока он закроет глаза, бормоча что-то о том, что нужно раздеться и поставить будильник. Но препарат действовал быстро, и очень скоро его слова превратились в тихое, ровное дыхание, а черты лица расслабились во сне.
Запустив руку в его карман, я забрал ключи от машины. Теперь настало время для второй части моего плана. Закрыв за собой дверь хижины, я направился вниз к своему дому на колесах, который пригнал сюда один из других членов цирка. Внутри я открыл потайной отсек под раковиной и достал пачку записок. Странное чувство охватило меня, когда я положил записки на дно сумки Олли, а затем аккуратно упаковал его вещи сверху. Я провел рукой по грудным мышцам. Грудь болела. Я чувствовал... грусть. Грусть, которую я никогда не испытывал раньше.
Это укрепляло мою веру в то, что я поступаю правильно.
Закинув сумку Олли во внедорожник Кристоффа, я отправился обратно, чтобы присоединиться к празднику. К этому времени большинство членов цирка уже выпили спиртное, которое было в свободном доступе, и царила расслабленная, радостная атмосфера. Мой взгляд сразу же привлек Олли, стоявший в стороне с тарелкой еды, в которой он ковырялся, совершенно один и такой чертовски красивый, что мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы вести себя непринужденно и оставаться на месте, а не бежать через всю комнату, чтобы заключить его в объятия.
Вместо этого, как бы мне ни было больно это делать, я стал разговаривать с другими, постепенно приближаясь к своему мальчику. Когда я подошел к нему, пиршество уже почти закончилось, и Олли был заметно взволнован. От меня не ускользнуло, что каждый раз, когда мы имели дело с одним из Избранных, он отсутствовал, и я был уверен, что сегодняшний вечер не станет исключением. Мне хотелось, чтобы он принял наш образ жизни, но я знал, что существует большая вероятность того, что он никогда не смирится с тем, что мы делаем. Это была одна из причин, по которой я разработал план на сегодняшний вечер. Единственное, что имело для меня значение, чтобы мой мальчик был в безопасности и имел шанс на счастье. В его жизни до сих пор не было ничего подобного, и я сделаю все возможное, чтобы дать ему это, даже если это будет означать для меня верную смерть.
Оливер стоил всего.
Я добрался до Олли до того, как Избранные были раскрыты, но, как я и ожидал, он уже был готов уйти, ускользая в ночь, как тень. Прежде чем он успел исчезнуть, я отозвал его в сторону, вложив в его ладонь ключи Кристоффа и загибая его пальцы вокруг них.
— Подожди меня во внедорожнике. Я приду за тобой.
Его глаза метнулись к моим, полные вопросов, но я слегка покачал головой. Сейчас было не время. Он скоро все узнает.
Когда убийство закончилось, я подождал, пока вся толпа разойдется. Только после этого направился к внедорожнику, держа ухо востро и не спуская глаз с тех, кто мог меня увидеть. В этот раз я не чувствовал никакого возбуждения от событий вечера, мой разум был слишком сосредоточен на том, что должно произойти, настолько, что я почти не обращал внимания ни на крики Избранных, ни на восхитительную кровь, которая вытекала из их тел. Багополучно добравшись до машины, я скользнул внутрь, благодарный за тонированные стекла, скрывавшие меня от посторонних глаз. Олли свернулся калачиком на сиденье рядом со мной и крепко спал, его волосы волнами спадали на лоб, а ресницы припорошили щеки, и боль в груди, которую я чувствовал раньше, вернулась с новой силой. Я никогда больше не увижу его таким.
Думать о том, что должно произойти, было слишком больно. У меня оставалось еще несколько часов, чтобы осуществить следующую часть моего плана, поэтому я поставил будильник и закрыл глаза.
Слишком скоро раздался тихий сигнал будильника, и я моргнул, проснувшись. Вокруг нас было темно и тихо, внешнее освещение было выключено для экономии энергии, хотя я знал, что в комплексе есть стратегически расположенные датчики движения, которые сработают, когда я уеду. Но если все пойдет по плану, никто не задумается. Все знали, что рано утром Кристофф должен был выехать вперед, чтобы наметить наше следующее место, и его внедорожник, покидающий комплекс, не должен вызвать никаких сигналов тревоги. Я расслабил челюсть, сжал руль одной рукой, а другой завел двигатель.