Уинстон смотрел, как дверь вибрирует на петлях, потом откинулся на подушку и глубоко задумался. В одном Джейми оказался прав – Джей-Джей менялся. Он становился агрессивнее и решительнее. Уинстон догадывался о том, что скорее всего случилось прошлым вечером: Джейми понимал, что все может рухнуть, если Джей-Джей всерьез решится на грязную игру. Должно быть, он воспользовался порошком, чтобы стереть из памяти все события вчерашнего дня… Хорошее решение, хотя Уинстон и удивился, что подобная просьба сработала. В первую очередь, это было чертовски рискованно, ну и сам факт того, что просьба сработала, означал лишь то, что «демонические твари», как их называл Фишбой, теперь не обращали особого внимания на их действия. Случались времена, когда их гнетущее
И еще Уинстон осознал нечто новое: он боялся Джей-Джея. Он этого не показывал – если Джей-Джей об этом прознает, ему конец, но, так или иначе, Уинстон был жутко напуган.
И еще одна страшная мысль пришла в голову: а что произойдет, если Джей-Джей раздобудет порошок и сам начнет загадывать желания?
Вот от этой мысли Уинстону стало совсем дурно, и он проклинал себя за мягкотелость, что поддался и взял Джейми под свое крыло. Жизнь в цирке была нелегка и без опасных врагов под одной с тобой крышей. Его взгляд упал на дверь с хилой цепочкой, и он задумался, хватит ли у него времени, чтобы проснуться и чем-то вооружиться, если вдруг ночью кто-нибудь попытается высадить дверь.
В гостиной Джей-Джей закатывал истерику, круша все подряд и потрясая в воздухе кулаками. Он вспомнил припадок Гонко, когда тот перекорежил там всю мебель, но, как бы Джей-Джей ни пыжился, до этого ему было далеко. Наконец, Гонко услышал грохот и вышел.
– Что новенького, Джей-Джей? – спросил он.
– Да ничего, – Джей-Джей по привычке включил тон «мистер-не-бейте-меня».
– Вожжа под хвост попала? У меня есть кое-что, что тебя развеселит. Хочешь посмотреть, что мы раздобыли Курту в подарок?
Джей-Джею очень хотелось. Он пошел за Гонко в одну из кладовок. Несколько ящиков выдвинули в коридор, чтобы высвободить место для лежавшего на полу мешка для трупа. Бугристый мешок дернулся. Джей-Джей легонько пнул его. Оттуда раздался негромкий стон. Гонко наклонился и расстегнул молнию – звук, словно металлом по стеклу. Внутри в полуобморочном состоянии лежал мужчина лет пятидесяти, лысоватый, с двойным подбородком и обвислыми щеками. На нем была черная сутана с белым воротничком.
– Вы раздобыли для него священника? – изумился Джей-Джей.
– Ну да.
– Да он просто упадет от радости!
– Хорошо бы. Поймать его было легко, но вот заставить его одеться перед тем, как мы его взяли, – это было что-то.
Священник приоткрыл глаза и зажмурился от внезапного яркого света. Он непонимающе просипел:
– Что случилось? Где мы?
– Спокойной ночи, святой отец, – ответил Гонко и снова застегнул мешок.
Священник застонал и слабо задергался, прежде чем снова застыть в неподвижности.
– Великолепный подарок! – воскликнул Джей-Джей.
Гонко подмигнул ему и захлопнул дверь кладовки.
– Только никому, Джей-Джей. Не хочу, чтобы другие циркачи хоть о чем-то догадались.
Джей-Джей вернулся к себе в комнату в слегка улучшившемся настроении. Долгое и приятное подглядывание за другими залечит его раны.
Казалось, в цирке все идет своим чередом. Джей-Джей навел шар на шатер акробатов и увидел Рэндольфа, уговаривавшего остальных пойти прогуляться. И тут, к его огромному удивлению, в их шатер прокрался Уинстон.
– Ого-го, что бы это значило? – пробормотал Джей-Джей.
В руках Уинстон держал чемоданчик. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что его никто не видит, и направился вглубь шатра, где акробаты хранили свой реквизит. Батут, который одалживал Джей-Джей, был привален к стене. Уинстон поставил его на ножки и вытащил из заднего кармана нож. Он проделал в батуте длинный разрез. Покончив с этим, он двинулся к канату, висевшему одной большой связкой на вбитом в стену крюке. Он снял его, бросил на пол и вытащил из чемоданчика банку с прозрачной жидкостью, хорошенько смочил ею канат. Потом зажег спичку, бросил вниз, и вскоре по канату зазмеилось пламя. На вешалках висели запасные трико, Уинстон снял их и положил в огонь.
