Тень выпустил три аккуратных кольца дыма, почти таких же светлых, как львиная шерсть.
— О чем? Что ты пытался сделать из трупа отбивную?
— Нет, — внутри обдало холодом. — Что я… подставил живот.
К дымным кольцам, что повисли, не растворяясь, во тьме, добавилось четвертое.
— Ты все равно разболтаешь все сам, — сказал Тень.
Являлся ли этот ответ положительным или отрицательным, Джеймс так и не понял, но переспрашивать было, очевидно, бесполезно, и он снова повернулся, намереваясь уходить.
— Эй, у меня тоже есть вопрос, — вдруг окликнул Тень, и Джеймс остановился.
— Что ты ищешь? — спросил Тень. — В конце радуги?
— Я? — глупо переспросил Джеймс. Он честно попытался подумать, но в голове царила пустота. — Я… Не знаю.
И, не дожидаясь, пока Тень скажет что-нибудь еще, Джеймс поспешил укрыться под сенью деревьев.
Когда вернулся Солнце, Джеймс совсем потерялся во времени и в себе, бродя по колено в черной воде, теплой и мягкой, словно шелк, но очнулся рывком. Солнце был не один: за ним из-за деревьев показались Брюс, Сэм и Ванда — все, кто отправился «покататься», возвратились обратно, и Джеймс от облегчения лег бы на песчаное дно, если бы не тень Брюса, которая, тут же распластавшись по берегу, дотянулась и до воды, заставив его посторониться.
— Вот и мы, — Солнце приветственно взмахнул рукой (в ней было что-то зажато).
— А-а-ага, — Сэм уронил на песок стопку одеял, приблизился — не очень-то твердыми шагами — к самой кромке, тяжело сел и поплескал в лицо водой. — Боже, я в хлам. Как ты здесь, приятель?
Джеймс молчал, сгорбившись и опустив голову, и слушал приглушенный песком звук шагов, который вскоре сменился плеском. На металлический локоть легла горячая ладонь.
— Баки?
В глазах защипало, и Джеймс медленно опустился на колени и ткнулся лбом в рубашку Солнца, повозил, морщась от ощущения впившейся в кожу пуговицы.
— Я убил человека, — выдохнул он. — Сломал ему шею и затоптал… и еще встал на дыбы на линии выстрела, и помогал Наташе нести ее… ужин, хотя он был тяжелый, вот.
Выпалив все это на одном дыхании, Джеймс замер, ожидая приговора, но даже притом, что он не знал, чего ждать и какова будет реакция, ему все равно сделалось немного легче, словно со спины сняли часть непосильного груза.
— Я принес тебе хот-дог, — сказал Солнце.
— Спасибо, — всхлипнул Джеймс, сильнее вжался лбом в злополучную пуговицу и поднялся с колен.
Приняв картонный лоток, обернутый салфеткой, он выбрался на сухое и устроился на песке рядом с Сэмом, который, укрывшись крыльями, похоже, дремал сидя. От смешавшихся запахов алкоголя и жареной сосиски к горлу тяжело подкатило, однако спустя секунду тошнота сменилась волчьим голодом, и Джеймс набросился на еду с такой свирепостью, что Сэм, вздрогнув, поднял голову.
— А, — пробормотал он. — Это ты, приятель. Прости, я сейчас не в форме, выпил лишнего. Если хочешь, можем поговорить, но завтра, ладно? А то я тебе сейчас такого наплету, что сам не обрадуюсь.
У Джеймса вовсе не было намерения разговаривать, однако оно вполне могло появиться позже, поэтому он просто кивнул и подобрал крошки, размышляя, очень ли невежливо будет облизать пальцы.
— Отлично, — Сэм проглотил зевок. — Тогда спать.
— Мы не будем возвращаться? — удивился Джеймс.
Сэм потер лицо.
— Босс выгуливает котов, — пояснил он. — Лучше ему не мешать… и не мешаться. Ночевка под открытым небом, очень романтично.
С этими словами Сэм улегся на собственное крыло, накрылся другим, распушившимся, как облако, и, кажется, мгновенно отключился.
— Удобно… — к Джеймсу подошла Ванда, сонная, с усталыми глазами. — Одеяла не надо…
Из стопки одеял, шерстяных, клетчатых, Ванда выдернула самое верхнее и тоже легла — одеяло было достаточно большое, чтобы ей хватило и подстелить, и накрыться.
Немного постояв над ней, Джеймс огляделся: Брюс остался у деревьев, очевидно, забывшись в очередной медитации — Джеймс подумал отнести ему одеяло, но зеленоватая тень, съежившаяся, едва видная на темном песке, предупреждающе дрогнула и вздыбилась, стоило ему приблизиться, и Джеймс благоразумно отступил.
Что до Солнца, тот исчез, только одежда лежала у воды, и Джеймс, прислушавшись — ушами и тем неведомым органом, чутко воспринимающим сделавшееся таким родным теплом — вошел в озеро, а когда дно исчезло из-под ног, поплыл.
Они встретились посреди бархатистого черного ничто, насыщенного небесным сиянием, и на мокром лице Солнца сверкнула улыбка.
— Сюда упала звезда, — сказал он, его волосы, пропитавшиеся расплавленным светом, липли к высокому лбу. — Я нырял за ней.
— Достал? — спросил Джеймс.
Солнце покачал головой.
— Кажется, это все равно, что достать ее с неба. Но я попробую еще.