Джеймс даже на другой бок перевернуться не решался, не желая потревожить Солнце. Однако бездна все ширилась, угрожая добраться до него и затянуть в свои глубины, и беспокойство все сильнее шевелилось внутри, и в конце концов Джеймсу начало казаться, будто под шкурой у него поселилась колония муравьев. Честно потерпев еще некоторое время (которое могло оказаться как двумя минутами, так и двумя часами), он мысленно попросил у Солнца прощения и приподнялся на локте.
— М… Баки? — сонным голосом позвал Солнце.
— Все хорошо, — шепнул Джеймс. — Мне просто надо… отлучиться.
— Далеко не уходи, — попросил Солнце едва разборчиво, скатился на песок, безошибочно нащупал стопку собственной одежды, подсунул ее под голову и, похоже, снова уснул — если, конечно, вообще просыпался.
Замерзнуть ему, горячему как печка, вряд ли грозило, и все-таки Джеймс сходил за одним из оставшихся одеял, накрыл Солнце, проверил мирно спящую Ванду, нашел неподвижные очертания Брюса возле черной стены деревьев и, вздохнув, отправился к Сэму, чувствуя, как совесть начинает глодать его с удвоенным аппетитом. А при виде мягкого и наверняка очень уютного кокона из перьев, который тот себе соорудил, аппетит этот утроился.
Ощущая себя законченным мерзавцем — не в последнюю очередь потому, что это ощущение все же не заставило его отказаться от первоначальных намерений — Джеймс опустился на колени и осторожно пихнул Сэма туда, где предположительно находилось плечо, рука ушла в серебряные перья по самое запястье.
— Сэм?
Он ожидал, что будить Сэма придется долго и мучительно, однако после первого же оклика кокон зашевелился, и на Джеймса уставились темные блестящие глаза.
— Что случилось? Горим?
— Нет, — Джеймс на всякий случай огляделся, но вокруг по-прежнему были песок и вода. — Не горим.
— Уже хорошо, — рассудил Сэм, мотнул головой, тихо застонал и уткнулся в ладони.
Когда он поднял лицо, то посмотрел на Джеймса уже куда более осмысленно.
— Поговорить, да?
Джеймс кивнул — совесть со смаком обсасывала ему ребра, стремительно жирея и сдавливая легкие, дышать становилось все труднее.
— Господи, приятель, ты уверен, что не подождешь до утра? — жалобно спросил Сэм. — Не то чтобы я был против, но пьяные разговоры еще никого до добра не доводили.
Джеймс попытался что-то ответить, однако подавился воздухом и уставился на Сэма с немым отчаянием.
— А ну-ка, — строго велел Сэм, легонько хлопнув его по руке. — Вдох на четыре счета…
Дыхательные упражнения Джеймс помнил и после некоторого сопротивления со стороны организма принялся призывать легкие к порядку.
А Сэм, убедившись, что приступ если и не миновал, то под контролем, по очереди расправил крылья, поднялся и со словами: «Дыши пока, я сейчас…» — побрел к озеру, по дороге сбрасывая одежду. Джеймс, машинально дыша на счет, следил за ним с некоторой тревогой: соваться в воду в нетрезвом состоянии было попросту опасно, а кроме того, не потащат ли Сэма на дно промокшие крылья? Но Сэм глубже, чем по пояс, заходить не стал и вообще никуда не плавал, а только несколько раз окунулся с головой — развернутые крылья при этом лежали на черной воде, отражая звездный свет. Освежившись, Сэм, дрожа и чуть слышно поругиваясь, поспешил к одеялам, обернул одно вокруг пояса, а еще одно бросил в сторону Джеймса.
— Хочу наутро помнить, что тебе наплел, — пояснил он, усаживаясь рядом с Джеймсом. — Средство верное, но перья теперь и до утра не просохнут. А руки для разговора не нужны, так что будем говорить, а ты вытирай.
Такое решение показалось Джеймсу вполне справедливым, и он, дотронувшись до крыла, с удивлением обнаружил, что перья перешли в какое-то промежуточное состояние: не пушистые, но и не металлически-твердые, они теперь состояли словно бы из мягкого пластика. Стирать с таких воду было определенно легче, чем пытаться промокать тканью нежный пух.
Несколько минут, Джеймс работал молча, чтобы собраться с мыслями, и Сэм, видимо, решил ему помочь.
— Ты хочешь поговорить о том, что сегодня увидел?
— Нет, — отозвался Джеймс.
— Правда?
Сэм явно удивился, и Джеймс попытался объяснить, как мог:
— Это я понимаю. Наташе нужна пища, львы доедают… лишнее. Мне только не ясно, зачем Тони остается смотреть, но это, наверное, не мое дело.
— Возможно, — согласился Сэм. — А все-таки, что ты хотел обсудить?
Вздохнув, Джеймс выпалил:
— Что будет, когда мы доберемся до края радуги?
— Мы все найдем то, что ищем, — слова были знакомы, и Джеймсу понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где и от кого он их слышал. — Понимаю, звучит довольно обтекаемо, но суть такова.
Джеймс поерзал, волнуясь.
— Да, но что будет? Что изменится?
Интуиция подсказывала ему, что ответ на этот простой вопрос не может быть столь же прост, и не подвела.
— Я правильно понимаю, — спросил Сэм, — что тебя устраивает та ситуация, в которой ты сейчас находишься, и ты беспокоишься, как эти перемены на ней отразятся?
Догадка была бы идеально верна еще день назад, но после того, что случилось нынешней ночью, Джеймс уже не был в этом так уверен, поэтому вместо ответа неопределенно протянул: