На картине Жана-Леона Жерома «Большие пальцы вниз» мы видим как раз эту ситуацию выбора. На залитой солнцем арене лежит поверженный гладиатор. Его левая рука тянется вверх, моля о пощаде. Над ним стоит гордый победитель, ожидая решения зрителей и арбитра. Большинство в толпе опускает палец, призывая к казни воина; только знатная римлянка в ложе складывает руки в знак сострадания. Позы многих людей в амфитеатре свидетельствуют о состоянии паники и дискомфорта. Экстремальная ситуация разыгрываемого боя и его финала активизировала мифологическое подсознание зрителей: по силе воздействия их чувства можно сравнить с эмоциями участников архаичного ритуала, где само присутствие означало
Интересно, что Лев Мей в стихотворении «Обман» (1861) не только описывает смерть как зрелище, сохраняющее связь с погребальным культом, но и персонифицирует ее. Сама смерть становится актером:
Федор Бронников. «Умирающий гладиатор», 1856 г.
Реклама немецкой фирмы «Телеком», 2008 г. Из личного архива автора
Опираясь на очерки Теодора Симонса[157], А. Ф. Лосев в форме, близкой художественному повествованию, приводит подробное описание звериной травли, которая могла иметь место на помпейской арене незадолго до извержения Везувия в 79 году н. э.:
