Стон застрял у меня в горле, когда я почувствовала, как его влажные губы сомкнулись вокруг моего коготка. Его язык пробежался по острому кончику, а влага прошлась по моей плоти дразнящими движениями.
— Это та часть, где ты начинаешь питаться, Предвестница.
Почему он продолжает называть меня так? Я не была предвестницей чего-либо. Я пришла сюда, чтобы… Мое сознание раздвоилось, ход мыслей потерялся.
Рот клоуна сомкнулся вокруг моего пальца, присасываясь к такой невинной части моего тела, отчего мои бедра задрожали, а место между ними раскалилось. Похоть накатывала от него волнами, невидимая энергия заполняла мой рот и скользила по горлу, плавно и легко.
Его вожделение было лучшим из того, что я когда-либо пробовала. Оно было насыщенным, бархатистым и рваным одновременно. И тяжелым, заставляло меня чувствовать себя… наполненной. Не в смысле насыщения. Оно растягивало меня изнутри. Чувствуя себя в моем тепле как дома.
Что-то внутри меня, что до сих дремало, вдруг ожило.
— Прикоснись ко мне. — Слова, вырвавшиеся из моего горла, едва ли были похожи на мои собственные. — Сделай так, чтобы это прошло.
Что бы ни пробудилось во мне, ему было абсолютно наплевать на то, что я умоляю клоуна доставить мне удовольствие. Сейчас был важен только наркотик, которым был этот монстр — кто за маской, не имело значения — и то, что он чувствовал на мне, вокруг меня, внутри меня.
Вытащив мой палец изо рта, он схватил меня за рог и толкнул щекой на землю. Он перекатился на меня, а его вторая рука просунулась под меня, чтобы залезть под подол моей толстовки.
— Если захочешь, чтобы я остановился, скажи «игра окончена», — прохрипел он мне в ухо, красный нос резиновой маски был так близко, что его запах заполнил мои ноздри. — Поняла?
— Клоун-убийца дает мне стоп-слово? Это так мило.
Его хватка на моем роге усилилась.
— Громкие слова, девственница.
Воздух между нами расплавился. Черт. Он и это знает? Как он узнал, что я суккуб, полукровка и девственница? Что он из себя представляет?
— Правильно, детка. — Подушечки его пальцев поглаживали поверхность моего рога. — Я чувствую отсюда запах твоей девственной плевы.
— Это жутко.
Его рука скользнула по внутренней стороне моего бедра и провела по ткани, прикрывающей мою киску.
— Это говорит демон, который мокнет при мысли о незнакомце в клоунском одеянии в доме с привидениями.
Из моего рта вырвались придушенные звуки, когда он впечатал меня лицом в землю, пальцы скользнули под тонкую полоску ткани.
— Что на тебе надето? Это что, костюм? И что это за меч? Тебе не положено иметь его здесь.
— Ты хочешь поиграть в двадцать вопросов или поиграть со мной?
— Окей. Ну и ладно. Мне не нужны от тебя ответы. Все, что мне нужно, чтобы эта сладкая киска капала для меня.
Капала, да еще как.
Поглаживания его пальцев по моим складочкам превратили меня в жидкость.
— Бритая. Мне это нравится, — прорычал он, его дыхание стало более резким, приглушенным маской.
— Мне плевать, что тебе нравится, — простонала я в пенопластовую плиту, выглядящую как старомодный булыжник.
— Чушь собачья. Мне кажется, что не плевать. В противном случае ты бы не получила от меня много питания, не так ли? Ты так сильно меня зацепила, маленькая предвестница. Чувствуешь?
Чувствую. Похоть, просачивающаяся из него, была слишком сильна для меня, но я не могла пить из него. Раньше я не напитывалась досыта мужчиной. Мое тело никогда не позволяло мне этого. Однажды у меня был парень, один из жонглеров в цирке Уокера. Он был довольно милым. Скучным, но приятным. Я всегда могла прикоснуться к нему, но каждый раз, когда дело доходило до того, что он прикасался ко мне, мое тело бунтовало. Меня всегда тошнило, что сразу портило настроение.
Вот почему я до сих пор оставалась девственницей.
Я всегда подозревала, что моя кровь суккуба не против парней. Она была против человеческих мужчин. И теперь, когда я наконец-то почувствовала, каково это, когда к тебе прикасаются, по-настоящему прикасаются, я не могла насытиться.
— Я спросил, чувствуешь ли ты меня, детка, — прорычал незнакомец, подаваясь бедрами вперед. Когда что-то прижалось к моей попке, я поняла, что он говорил не о своем бесплотном голоде.
Он говорил о своем твердом члене.
— Блядь. Я чувствую тебя… ох! Боже. — Интенсивное удовольствие пронеслось по моему телу, и он навалился на меня всем весом, сдавливая пальцами мой клитор.
— Пока ты здесь, маленькая полукровка, возноси все свои молитвы Раздору.
— Я… я… я не поклоняюсь дьяволу, — пролепетала я, с трудом выговаривая слова, пока его пальцы выводили круги на моем клиторе.
— Тогда ты можешь поклоняться нам, — сказал другой голос.
Незнакомец за моей спиной дернул меня за рог, заставляя поднять голову. Подняв глаза, я увидела второго клоуна, возвышающегося надо мной, в одной руке он держал мой меч — теперь блестящий и чистый — а другой скользил по зазубренной кромке.
— Мой брат отполировал для тебя твой меч, — проурчал страшный клоун, находившийся позади меня, с улыбкой в голосе. — Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это отполировать его в ответ.
5
