– Потому что я видел гибель отца. И не убил твоего сына прямо на месте. А потом не плакал у погребального костра.
Он говорил спокойно, но слова его, как тлеющие угли, источали жар. Вспомнилось выражение его лица, когда я говорила о прославлении Одиссея.
– Ты не горюешь об отце?
– Горюю. Что так и не увидел отца, о котором все мне рассказывали.
Я прищурилась:
– Объясни.
– Не мастер я истории рассказывать.
– Мне не нужна история. Ты приехал на мой остров. И должен мне правду.
Помедлив лишь мгновение, он кивнул:
– Ты ее получишь.
Я заняла деревянное кресло, а он, стало быть, – серебряное. Прежнее место своего отца. Когда-то мне сразу бросилось в глаза, что Одиссей откинулся на спинку кресла, будто на постель. Телемах сидел прямо, как ученик, которого вызвали читать наизусть. Я предложила ему вина. Он отказался.
Когда Одиссей не вернулся домой с войны, сказал Телемах, начали съезжаться женихи – просить руки Пенелопы. Отпрыски самых зажиточных семейств Итаки и честолюбивые уроженцы соседних островов, надеявшиеся обрести жену, а если получится, то и трон.
– Она отказывала им, но они прохлаждались во дворце год за годом, подъедали наши припасы и требовали, чтобы мать кого-нибудь выбрала. Она все просила их уехать, но они не уезжали. – В голосе его и теперь полыхала ярость. – Мы ничего не могли с ними сделать – одинокие юноша и женщина, и они это видели. Я укорял их, а они смеялись в ответ.
Я встречала таких мужчин. И отправляла в свинарник.
Но потом Одиссей вернулся. Через десять лет после того, как отплыл из Трои, через семь после того, как покинул Ээю.
– Он явился переодетый нищим и лишь немногим из нас открылся. Мы придумали, как воспользоваться случаем: устроить женихам состязание в храбрости. Кто сможет натянуть большой Одиссеев лук, тот и получит руку матери. Один за другим пробовали женихи и терпели неудачу. Наконец вперед вышел отец. Одним движением натянул лук и пронзил стрелой горло худшего из женихов. Я так долго страшился этих людей, но они пали перед ним, как трава перед косой. Он всех их убил.
Воин, отточенный в двадцатилетней распре. Лучший из ахейцев – после Ахилла – вновь вскинул свой лук. Разумеется, надежды у них не было. У закормленных, испорченных зеленых юнцов. Хорошая вышла история. Ленивые, жестокие женихи, осаждающие верную жену, угрожающие законному наследнику. По всем законам богов и людей они заслужили наказание, и Одиссей является как сама Смерть, чтобы свершить его, – обиженный герой наводит в мире порядок. Такую мораль даже Телегон одобрил бы. И все же этот образ вызывал тошноту: Одиссей идет, увязнув по грудь, по дворцу, о котором так долго грезил.
– На следующий день пришли отцы женихов. Все – жители нашего острова. Никанор, владелец самых больших козьих стад. Агафон с резным сосновым посохом. Эвпейт, который разрешал мне рвать груши в своем саду. Он и заговорил. Сказал: “Наши сыновья гостили в твоем доме, а ты убил их. Мы требуем искупления”.
– “Ваши сыновья были воры и негодяи”, – ответил отец. А потом сделал знак, и мой дед метнул копье. Лицо Эвпейта лопнуло, мозги разбрызгались в пыли. Отец приказал нам убить и остальных, но тут снизошла Афина.
Значит, Афина в конце концов к нему вернулась.
– Она объявила усобице конец. Женихи заплатили сполна, и больше кровопролития не будет. Но на следующий день стали приходить родители отцовых воинов. “Где наши сыновья? – спрашивали они. – Мы двадцать лет ждали их домой из Трои”.
Я знала, что Одиссею пришлось им рассказать. Твоего сына сожрали циклопы. А твоего сожрала Сцилла. Твоего сына разорвали на кусочки людоеды. Твой напился и упал с крыши. Этот был на корабле, затопленном великанами, ну а я спасся.
– Но отсюда твой отец отплывал еще с командой. Никто не выжил?
Он помедлил:
– Ты не знаешь?
– Не знаю чего? – Я еще не договорила, а рот уже был сух, как желтые пески Ээи. В пору буйного Телегонова детства беспокоиться о том, что не в моих руках, времени не оставалось. Но теперь я вспомнила пророчество Тиресия, отчетливо, словно Одиссей только что его произнес. – Коровы. Они съели коров.
Он кивнул:
– Да.
Год прожили со мной эти нетерпеливые, безрассудные люди. Я кормила их, врачевала их болезни и раны, радовалась, наблюдая, как они поправляются. А теперь они стерты с лица земли, будто и не жили вовсе.
– Расскажи, как это случилось.
– Когда корабль шел мимо Тринакрии, налетел шторм и вынудил их причалить. Отец несколько дней не смыкал глаз, но шторм все не унимался, прибивал их к берегу, и в конце концов отец не выдержал и уснул.
Опять та же история.
– Пока он спал, его люди убили несколько коров. Две нимфы, охранявшие остров, это увидели и обратились к… – Он вновь помедлил. Я поняла, что он обдумывает слова:
